Сильвия и Бруно

— Но вы же не бросили несчастное животное, так сильно укороченное той машиной, а, дети?

— Нет, не бросили. Мы с Сильвией отнесли его назад к Учителю и там его растянули… Насколько он стал длиннее, Сильвия?

— В два раза с половиной и ещё чуточку, — ответила Сильвия.

— Боюсь, это понравилось ему не больше, чем когда его укоротили.

— Нет, это ему больше понравилось! — поспешил заверить меня Бруно. — Он стал гордиться своим хвостом. Вы ещё не встречали крокодила, который так сильно гордится своим хвостом! Посудите сами: теперь он мог развернуться и пойти гулять по своему хвосту до самого кончика, а потом назад по всей спине до самой головы.

— Не до самой головы, — сказала Сильвия. — До самой головы он не смог бы дойти.

— А он доходил! — победно вскричал Бруно. — Вы не видели, а вот я видел собственными глазами. И он прохаживался, качаясь из стороны в сторону, словно никак не мог проснуться, потому что он думал, что спит. Он поставил обе свои лапы на хвост и всё ходил и ходил у себя по спине. А потом ходил у себя по лбу. А потом он немножко прогулялся у себя по носу. Вот так!

Эта задачка была почище первой.

— Ни за что на свете нет таких крокодилов не ходят они по своей голове неправда! — заверещала Сильвия, слишком задетая за живое, чтобы заботится о грамотности своих восклицаний.

— Вы просто не понимаете, какая у крокодилов причина так ходить! — презрительно отмахнулся Бруно. — А у них очень нужная причина. Я сам слышал, как Крокодил приговаривал: «Почему бы мне не прогуляться по своей голове?» — и он взял и прогулялся!

— Ну неужели же это достаточная причина, Бруно? — спросил я. — Почему бы тебе не взобраться на дерево?

— И заберусь, — ответил Бруно, — мы ещё даже разговора не закончим, а я уже буду наверху. Только не можем же мы спокойно разговаривать, когда один лезет на дерево, а второй не лезет!

Мне подумалось, что мы не сможем «спокойно» разговаривать, даже если одновременно станем влезать на дерево, но я понимал, как опасно спорить с теориями Бруно, так что решил не развивать эту тему, а лучше расспросить насчёт машины, которая способна удлинять вещи.

На этот раз Бруно стал в тупик и предоставил отвечать Сильвии.

— Она похожа на каток, — сказала Сильвия, — и когда в неё кладут вещи, они там пропихиваются…

— И притесняются, — вставил Бруно.

— Да, — Сильвия не стала возражать против употребленного Бруно технического термина, но сама не решилась его повторить. Возможно, она услышала его впервые. — Они там… стесняются… и затем выходят — такие длинные!

— Один раз, — снова начал Бруно, — мы с Сильвией починили детскую песенку…

— Сочинили, — шёпотом поправила его Сильвия.

— Да, сочинили детскую песенку, и Учитель раскатал её для нас. Это была вот какая песенка:

— Значит, это вы её сочинили? — спросил я.[35] — Понятно… Но вы говорите, она стала длиннее? После того, как вышла из катка?

— А мы попросим Учителя спеть её для вас, — сказала Сильвия. — Если её пересказать, то она испортится.

— Хотел бы я встретиться с вашим Учителем, — сказал я. — А ещё мне хотелось бы взять вас всех с собой, чтобы вы познакомились с моими друзьями, которые живут неподалёку. Не хотите ли туда сходить?

— Мне кажется, что Учитель не захочет туда идти, — сказала Сильвия. — Он такой застенчивый! Но нам очень хочется пойти. Только лучше нам не идти туда, пока мы не станем другого роста.

Да, положение получается не из простых, подумал я, когда почувствовал, что мне, похоже, будет несколько затруднительно представлять таких маленьких друзей в Обществе.

— А какого вы можете стать роста? — удивлённо спросил я.

— Мы лучше сделаемся, как… обычные дети, — подумав, ответила Сильвия. — Для нас это самый лёгкий рост.

— А вы сможете сделаться такого роста сегодня? — спросил я, думая между тем: «Тогда бы мы могли взять вас на пикник».

Сильвия с минуту размышляла.

— Не сегодня, — наконец сказала она. — У нас не всё для этого приготовлено. Мы придём… в следующий вторник, если хотите. А сейчас, Бруно, ты должен отправляться делать уроки.

— Надоело мне слышать «А сейчас, Бруно»! — простонал малютка и надул губки, отчего стал ещё милее. — Только его услышу, сразу знаю, что дальше будет что-нибудь дурацкое. — Он тут же развернулся и зашагал прочь.

Сильвия обратила ко мне своё смеющееся личико.

— Так мы придём во вторник?

— Отлично! — ответил я. — Пусть будет следующий вторник. Но как насчёт Учителя? Он разве тоже пришёл с вами в Сказочную страну?

— Нет, — сказала Сильвия. — Но он обещал, что придёт навестить нас. Когда-нибудь. Он ещё должен подготовиться к Лекции. Так что ему нужно было остаться дома.

— Дома? — в полусне повторил я, не совсем вникая в то, что она мне говорит.

— Да, сэр. Его сиятельство и леди Мюриэль дома. Входите, пожалуйста.

ГЛАВА XVII

Три Барсука

Всё ещё в полусне я повиновался этому высокомерному приглашению и в следующее мгновение очутился в комнате, где сидели граф, его дочь и Артур.

— Ну вот, наконец! — сказала леди Мюриэль тоном игривого упрёка.

— Задержался по дороге, — промямлил я. Но я совершенно не представлял, как мне объяснить им причину своей задержки! К счастью, вопросов не последовало.

Экипаж тотчас подали, корзина с крышкой, заключающая в себе все наши пожертвования на пикник, должным образом была куда-то упрятана, и мы пустились в дорогу.

С моей стороны не было никакой необходимости поддерживать разговор. С первого взгляда было ясно, что между леди Мюриэль и Артуром установились те восхитительные отношения, когда собеседникам совершенно незачем взвешивать свои мысли, прежде чем они словами сорвутся с губ, из боязни, что «этого не оценят, это может обидеть, это звучит с претензией, это не по делу…» — иными словами, они совершенно спелись, словно давние друзья.

— А почему бы нам не забыть про пикник и не отправиться куда-нибудь в другую сторону? — неожиданно предложила леди Мюриэль. — Разве наша команда из четырех человек не самодостаточна? А что до еды, так у нас есть наша корзина…

— Почему бы не? Вот уж истинно женский довод! — рассмеялся Артур. — Женщин совершенно не заботит, с какого боку лежит onus probandi — бремя доказательства!

— А мужчин всегда заботит? — отозвалась она, мило притворившись смиренно-покорной.

— Одно-единственное исключение, насколько мне известно, — доктор Уоттс, который задал бессмысленный вопрос:

И представьте себе, это довод в пользу Честности! Видимо, позиция его заключается вот в чём: «Я честен единственно потому, что не вижу причины красть». Тогда ответ вора будет, разумеется, простым и сокрушительным: «Я забираю имущество ближних, потому что оно мне самому нужно. И я делаю это, несмотря на то, что они не согласны, потому что мне не удаётся получить их согласия!»

35

Эта песенка тоже входит в собрание «Рифмы Матушки Гусыни»; вообще же герои Кэррола не в первый раз «признаются» в авторстве этих песенок, см. поэму «Фантасмагория».