Кровавый король

Три месяца спустя

Моя жена наверху, в нашем недавно отремонтированном пентхаусе, вместе с Лулу учится готовить пасту с нуля. Она в безопасности, счастлива и настолько чертовски прекрасна, что я до сих пор иногда не могу поверить, что она моя.

Только моя.

Но мне пришлось оставить ее, чтобы спуститься в камеру и закончить дело, которое тянется уже три месяца.

Эллиот кивает, когда я подхожу к камере. Мой мальчик выглядит сильным и подтянутым. На руках и груди появились новые татуировки, одет он в темно-серые чиносы и темно-синюю рубашку на пуговицах. В прошлом месяце я взял его к себе бойцом, и пока что он меня не подводит.

— Как тут дела? — спрашиваю я его.

— Живой, — спокойно отвечает он. Честно говоря, меня удивило, что он сам вызвался на это. Но за все время ни разу не дрогнул. — Едва.

— Почему ты здесь, Эллиот? — В моем голосе нет осуждения. Мне действительно любопытно.

— Потому что ты дал мне эту работу.

— Я не об этом. Почему ты сам вызвался? Ты провел недели за этой дверью. Казалось бы, это последнее место, где тебе хотелось бы находиться.

Он тяжело вздыхает и запускает руку в волосы.

— Я облажался с Наташей. И я правда рад, что она в безопасности и что вы счастливы вместе. Серьезно. Это не какая-то странная попытка… не знаю… увести ее у тебя или что-то такое.

Я сужаю глаза, но он продолжает.

— Но я сожалею о том, как я с ней обращался. Большую часть времени я был пьян, иногда под кайфом, но это не оправдание. Ты был прав, когда сказал, что никогда не учил меня так обращаться с женщинами. Не знаю, почему я думал, что это нормально. Наверное, я чувствую, что в долгу перед ней. Я присмотрю за её отцом-придурком, пока он не умрёт, в качестве своего рода негласной услуги. А потом поставлю на этом точку.

Я протягиваю руку и обхватываю его за затылок.

— Я горжусь тобой.

Его глаза, так похожие на мои, удивлённо вспыхивают.

— Правда?

— Да. Ты молодец. Продолжай в том же духе.

Эллиот тяжело сглатывает и кивает.

— Буду. Ты собираешься убить его сегодня?

— Похоже на то.

— Хорошо, потому что я хочу к чёрту выбраться из этого подвала.

Я смеюсь и хлопаю его по плечу.

— Иди. Пришли кого-нибудь прибраться здесь.

Эллиот кивает и ждёт, пока я войду. Я не утруждаю себя тем, чтобы закрыть дверь.

— Привет, Сергей.

Мужчина стонет, но не может вымолвить ни слова. Даже если бы хотел. Месяц назад я отрезал ему язык.

Я поддерживал в нем жизнь девяносто долгих дней и ночей. Здесь воняет мочой, дерьмом и плесенью. Как смерть. Чёрт, половина ран на его голом теле уже сгнила. Некоторые покрылись гангреной.

Этот человек прогнил изнутри.

Мы продолжаем колоть ему антибиотики, чтобы он не умер, но сегодня я с этим покончу.

Похоже, смерть от тысячи порезов действительно существует.

— Мне нравится пускать тебе кровь, Сергей, — говорю как ни в чем не бывало. — Я всегда предпочитал ножи пистолету. Они более личные. Более прямолинейные. И столько крови вокруг. Как думаешь, делает ли меня слегка, ну не знаю… неуравновешенным то, насколько сильно мне нравится смотреть, как истекают кровью мужчины?

Он не может мне ответить, но я киваю.

— Согласен. Не будем осуждать друг друга за наши предпочтения. Сегодня я уничтожил последние остатки твоей империи, так что решил зайти и рассказать тебе, как все прошло. В тот первый день, когда мы схватили тебя и убили Виктора — который, к слову, был гребаным педофилом, — мы проникли в твой особняк. Отключили связь, спокойно вошли внутрь и первым делом перебили всю твою верхушку. Потом солдаты начали разбегаться, так что понадобилось время, чтобы выловить остальных. Последних троих мы казнили сегодня утром.

Я хватаю строительный нож со стола и небрежно перерезаю ему ахиллово сухожилие, полностью его отрубая.

— Твоя жена? Спасибо, что спросил, — я перерезаю второе сухожилие. Он не издаёт ни звука. Ублюдок перестал кричать еще два месяца назад. — Не волнуйся, мы её не насиловали и ничего такого. Она получила чистый выстрел в голову. Но тебе стоит знать: в тот момент она трахалась со своим тренером по теннису.

Я морщусь, будто сочувствую ему.

— С ним мы тоже разобрались. Считай, услуга для тебя. Жаль, что жена тебе изменяла, приятель. Хреновое, наверное, чувство.

Я качаю головой и полосую его по внутренней стороне локтей.

— Это был девятьсот девяносто восьмой. Я считаю.

Его взгляд устремляется на меня, и я киваю.

— Верно. Смерть от тысячи порезов. Уверен, ты о ней слышал. Проблема в том, что теперь у тебя осталось только два.

Я глубоко вспарываю ему низ живота, и наружу вываливается часть кишок. Я тихо усмехаюсь.

— Хотя нет. Уже один. Закончить всё сегодня или оставить тебя мучиться ещё один день?

Мужчина стонет, и я цокаю языком.

— Вы с женой получали удовольствие, причиняя боль любви всей моей жизни, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и непринуждённо. — Отвешивали пощечины. Били кулаками. Пинали. Отнимали у нее всё, что приносило радость. Но занимались этим не какие-то жалкие три месяца. Нет. Вы терроризировали эту идеальную женщину годами.

Я откладываю строительный нож и беру свой любимый разделочный.

— Я люблю её больше всего на свете. И то, что ты вообще когда-либо распускал свои отвратительные ёбаные руки на неё, меня ужасно бесит.

Я поворачиваюсь к нему лицом к лицу и, не отрывая взгляда от его глаз, резко взмахиваю рукой и перерезаю ему горло, достаточно глубоко, чтобы почти отделить голову от тела.

Не дожидаясь, пока из его вен хлынет кровь, я разворачиваюсь и ухожу.

Мне нужно вернуться к жене.