Кровавый король

— Уверен, он чертовски зол. Мне, блядь, плевать.

Когда мы заходим внутрь, я первым делом нажимаю кнопку пентхауса, и остаток пути мы с Джеком проводим молча. Поднявшись на верхний этаж, я осматриваюсь.

Я не был здесь несколько дней. С той самой ночи, когда застал Эллиота в клубе с Наташей.

От одной мысли, что он причинил ей боль здесь, мне хочется сжечь это место к чёртовой матери.

— Хочу, чтобы сюда пригнали бригаду и разнесли тут всё нахрен, — говорю я Джеку. Тот ошеломленно смотрит на меня. — А потом найди декоратора и пусть переделает всё с нуля. И пусть советуется с моей женой. Здесь всё должно быть так, как хочет она.

— Но почему?

— Потому что я не могу снести всё здание, не увязнув по уши в бюрократии. Но здесь всё переделают, и как можно скорее. Организуй демонтаж.

— Понял, босс. Мебель пожертвовать?

— Да, отдай куда-нибудь. Мои вещи перевезите в особняк. А вещи Эллиота — нахрен на помойку. Кстати о нём, пошли вниз.

Спустившись в подвал, мы подходим к камере, где держат моего сына. Я не был здесь с тех пор, как приказал привезти его сюда, и не задавал вопросов. Джек каждый день докладывал мне, что Эллиот жив, но на этом всё.

Остановившись у двери, я поворачиваюсь к своему помощнику.

— Докладывай.

— Ест раз в день. Первые два дня вообще отказывался от еды, но голод всё-таки победил. Кормим всякой дрянью.

— Отлично.

— Я не хотел, чтобы он ночью замёрз насмерть, так что дал ему футболку и спортивные штаны из его комнаты наверху.

— Хорошо. Что-нибудь ещё?

— Думаю, что порезы, которые ты ему сделал, воспалились, но он не даёт мне их посмотреть.

Вздохнув, я поворачиваюсь, открываю дверь, захожу внутрь, и тут же чувствую, как сводит желудок.

Мой сын не должен быть здесь.

Он уже заметно похудел. Кожа посерела, губы потрескались, а тёмные волосы растрепались.

Он смотрит на меня, вскидывает подбородок и тут же отводит взгляд.

Ни одна из моих камер не предназначена для комфортного проживания. Большинство мужчин, которых сюда привозят, не выживают. И я точно не собирался держать собственного сына в грязи, на голом полу, в холоде. Но мальчишке давно пора получить хороший урок смирения. Вот мы и здесь.

— Готов со мной поговорить?

Эллиот отворачивается, как капризный ребёнок.

— Я готов дать тебе выбор, Эллиот.

В ответ — тишина.

— Ладно. Значит, ещё неделя.

Я разворачиваюсь к выходу, и Эллиот тут же срывается на крик.

— Стой, какие варианты? Пап! — Я не останавливаюсь. — Ты конченый ублюдок! Выберусь отсюда, и ты пожалеешь, что вообще родился!

Я захлопываю за собой дверь и смотрю на Джека, который лишь вздыхает.

— Еду через день. Воду раз в день. Вернусь через неделю.

Он мрачно кивает, и я ухожу.



Уже далеко за полночь, когда я вхожу в особняк. В итоге я поднялся в офис в пентхаусе и добивал срочную работу, включая проверку груза, который завтра должен прийти в мой порт в Лос-Анджелесе, и только потом поехал домой.

Ненавижу, что почти не видел Наташу сегодня. А теперь она, скорее всего, уже спит. Если только не любит сидеть допоздна.

Я даже не знаю, кто моя жена — жаворонок или сова.

Проходя по дому, я улыбаюсь про себя. В воздухе витает её нежный аромат жасмина. Особняк уже больше похож на дом просто потому, что она здесь. Я стягиваю галстук, пиджак и закатываю рукава, но, войдя на кухню, замираю на месте.

Мой ангел спит, сгорбившись на стуле у островка.

Перед ней стоят две нетронутые тарелки с едой.

Она не ела?

Подойдя ближе, я понимаю, что это даже не остатки китайской еды. Похоже, она разогрела суп в микроволновке, но теперь он уже совсем остыл.

Дерьмо.

Я не позвонил и не написал ей, чтобы предупредить, что задержусь. Уже много лет мне не перед кем отчитываться.

Наташа сонно шевелится, открывает глаза и тут же резко садится, увидев меня.

— Ой, я сейчас подогрею. Прости, я не хотела засыпать.

— Тебе давно пора быть в постели, милая. — Я подхожу к ней и беру за руку. Она не отстраняется, и от этого на душе становится тепло. — Почему ты ещё не спишь?

— Это моя работа.

Я хмуро смотрю на неё.

— Что за работа?

— Как жена, моя работа — убедиться, что ужин готов к твоему приходу, и мне нельзя выходить из кухни, пока ты не поешь.

О чём, блядь, она говорит?

— Кто тебя этому научил, Наташа?

Она зевает, и я подхватываю её на руки, направляясь к лестнице.

— Мама. Это часть жизни жены мафиози.

Покачав головой, я прижимаюсь губами к её виску.

— Мы поговорим об этих правилах утром, но сразу проясним: я не жду, что ты будешь готовить мне ужин, Ангел. Я найму повара.

— Не надо. Я разобралась с микроволновкой.

Блядь, она такая милая.

— Да, надо. Больше никакой готовки.

Она сонно открывает глаза и смотрит на меня снизу вверх.

— Я просто хочу быть хорошей женой, чтобы ты не отправил меня обратно.

— Ты останешься здесь, со мной, навсегда.

— Обещаешь?

— Да, детка. Для этого и нужны свадебные клятвы, помнишь?

Она кивает, оглядывается по сторонам и хмурится.

— Это не моя комната.

— Здесь твоё место. Теперь это наша комната.

— О, хорошо, — шепчет она. — Я чуть не попросилась спать здесь прошлой ночью.

Удивлённый, я опускаю её на кровать и присаживаюсь перед ней на корточки.

— Надо было сказать.

— Ты был занят работой.

Не в силах сдержаться, я протягиваю руку и заправляю её мягкие волосы за ухо.

— Я никогда не бываю слишком занят для тебя. Я хочу, чтобы ты говорила мне, что тебе нужно или чего ты хочешь. Всегда.

На ней свободная майка и пижамные шорты, поэтому я сразу помогаю ей забраться под одеяло и целую в макушку.

— Ты опять будешь работать всю ночь? — спрашивает она, зевая.

— Нет. Мне нужно быстро принять душ, и я сразу вернусь.

— Хорошо, — она зарывается лицом в подушку и глубоко вздыхает. — Ты так хорошо пахнешь.

Я быстро принимаю душ, торопясь вернуться к ней, и когда наконец забираюсь в постель, прижимаюсь к ней сзади и притягиваю к своей груди. Она извивается, прижимаясь ко мне, отчего мой член становится чертовски твёрдым, но я ничего не делаю, кроме как осыпаю её поцелуями в щёку и шею, а потом засыпаю, обнимая её.