Кровавый король

— Не убивать, просто сделать так, чтобы ему было больно, — кивает Карсон. — Понял.

Карсон — самый страшный из нас, и это о многом говорит, потому что все мы по-своему влиятельные и жестокие. Я бы не хотел связываться ни с кем из нас.

Но помимо того, что Карсон управляет казино, он ещё и наёмный убийца. Это его любимое занятие. Он самый крупный из всех, и я видел, как он голыми руками разрывал людей на части, даже не вспотев.

Страшный ублюдок.

Матео, четвёртый из нас, серьёзно кивает. Он занимается оружием и наркотиками и отмывает деньги через наш легальный бизнес.

А ещё у него самый покладистый характер, что, опять же, о многом говорит.

Я вхожу в камеру, ведя за собой остальных, и вижу, что мой сын подвешен за запястья к потолку. На нём наручники, прикреплённые к крюкам.

И он превратился в хнычущее месиво.

Я люблю своего сына, но ненавижу того человека, которым он стал.

Медленно засовываю руки в карманы и подхожу к висящему Эллиоту. Никто не осмелился его тронуть, поэтому на нём нет ни ран, ни синяков.

— Папа, это какая-то ошибка.

Я бью его раскрытой ладонью по лицу, больше унижая, чем причиняя боль.

— Ты считаешь меня идиотом?

Эллиот шмыгает носом, и когда поднимает на меня взгляд, в его глазах читается ненависть и злоба.

Рыдания были наигранными, что я и так знал. Я знаю своего сына.

— Думаю, ты размяк, — холодно отвечает он. — И я с нетерпением жду, когда смогу возглавить организацию и управлять этим городом так, как нужно.

Карсон рычит у меня за спиной, и, когда Эллиот переводит на него взгляд, в его глазах проскальзывает лёгкий страх.

— У тебя сложилось впечатление, что ты унаследуешь мою империю, — говорю я, спокойно отходя от него к верстаку. У нас есть ножи, ножницы, плоскогубцы, пилы, дрели, монтировки и множество других инструментов, с помощью которых мы ломаем мужчин гораздо сильнее, чем мой мальчик.

Матео предпочитает огонь.

Карсон? Ну, ему подходит всё, что под рукой.

Роум похож на Карсона, но питает слабость к топору.

А я? Я люблю ножи.

Поэтому беру маленький нож для чистки овощей. Небольшой, но чертовски острый, хотя Эллиот подумает, что я с ним нежничаю.

Так и есть.

Но не настолько, как он думает.

— Он считает меня мягкотелым, — говорю я Матео, проходя мимо.

— Подозреваю, скоро он изменит своё мнение, — говорит Матео со зловещей улыбкой.

— Блядь, я же твой сын, — в голосе Эллиота по-прежнему столько уверенности. — Ты не убьёшь меня.

— Есть вещи куда хуже смерти, которые могут с тобой случиться, — сообщаю я ему. — Возможно, моя ошибка в том, что я слишком мало показывал тебе эту сторону дела.

— Ты мне ни хрена не показал, — выплёвывает Эллиот.

— Вот в чем дело. Если хочешь быть частью бизнеса, ты должен, блядь, это заслужить. Ты не должен разгуливать по моему чёртовому городу и подвергать семью опасности. Ты не должен выставлять Королей Вегаса слабыми. Я буду защищать свою организацию, своих братьев и своё, блядь, благополучие любой ценой, даже если это означает лишить наследства и наказать собственного сына. Ты не исключение, Эллиот.

Я делаю короткий надрез на внешней стороне его бедра. Достаточно, чтобы боль была адской, но не настолько, чтобы он истёк кровью, и слушаю, как он орёт.

Карсон ухмыляется.

Сумасшедший ублюдок.

— Ты никогда не станешь следующим в очереди, Эллиот. Если со мной что-то случится, власть перейдёт к Джеку.

— Это моё, — шипит Эллиот, и на этот раз я приставляю нож к его руке. Всего лишь небольшой порез длиной в пять сантиметров, но кровь собирается в капли и стекает в подмышку и по рёбрам.

— Твоё поведение заставляет меня выглядеть слабым в глазах врагов, и ты в последний раз испытывал моё терпение, — я отбрасываю нож в сторону, снимаю пальто и закатываю рукава. — Ты обидел Наташу после того, как я приказал тебе оставить её в покое.

Эллиот рычит, и я поворачиваюсь и наношу ему удар в живот, отчего он раскачивается на цепях.

— Я ОТДАЛ ТЕБЕ ЧЁРТОВ ПРИКАЗ!

Я бью его снова и снова, видя перед собой Наташу — такую безупречную, такую испуганную, — и наношу удары, пока не начинают болеть кисти, а руки не горят от напряжения. Пока его лицо не распухает, а сам он не покрывается потом, и Матео не хватает меня за руку.

— Не убивай его, — напоминает он мне.

— Прекрати, — хрипит Эллиот сквозь распухшую челюсть. — Пожалуйста.

— Отведи его в камеру в моем здании, — приказываю я Джеку. Тот коротко кивает, как всегда невозмутимый. Но я вижу гнев и разочарование в его глазах, когда он смотрит на моего сына. Джек был рядом в тот день, когда родился Эллиот. Он знает его всю жизнь. — Он пробудет там по меньшей мере неделю. Один приём пищи в день.

— Нет, — говорит Эллиот.

— Да, — я смотрю ему прямо в глаза. — Ты поймёшь, что здесь главный я, Эллиот. Только у меня есть власть, и я чертовски страшный ублюдок. В конце концов, ты уступишь мне. Увидимся через неделю.

С этими словами я поворачиваюсь, хватаю пальто и выхожу из комнаты вслед за остальными.

— Мне нужен виски, — бормочу Роуму.

— Я достану, — говорит он. — А как же твой союз с Ивановым? Разве Эллиот не должен жениться на дочери Братвы через три дня?

Уже через два.

— Оставь это мне.

— Мне нужно выследить одного парня, — говорит Карсон. — Позвони, если понадоблюсь.

— Спасибо, что приехал. Извини, что всё сделал сам.

Карсон ухмыляется.

— Я бы не пропустил такое. Эллиоту давно пора было хорошенько врезать.

— Все считают моего сына придурком. Приятно знать.

Матео хлопает меня по плечу.

— Эллиот и есть придурок. Мне тоже пора.

Он уходит вслед за Карсоном, а мы с Роумом заходим в лифт и поднимаемся в его пентхаус.

— Ему больше не рады в моём клубе, — просто говорит Роум.

— Разумеется. Я хорошо заплачу Миранде в качестве извинения.

Когда мы заходим внутрь, оба невольно замираем, увидев картину перед собой.

Все трое женщин на кухне, едят с большого блюда канноли, — блядь, выглядят аппетитно, — и смеются.

Наташа смеётся.

Её лицо сияет, и, чёрт возьми, это потрясающе. Я почти никогда не видел, чтобы она улыбалась. Её смех звучит как музыка.

Но стоит ей заметить меня, как веселье мгновенно сходит с лица. Она кладёт канноли обратно на тарелку и опускает взгляд в пол.

Нет. Я хочу вернуть её улыбку.

— Рад, что вам весело, — говорю, пока Роум обходит кухонный островок, чтобы обнять жену.

— Мне пора домой, — говорит Наташа. Она всё ещё завёрнута в одеяло. — Все мои вещи дома.

Я не хочу, чтобы она возвращалась туда. Не хочу рисковать тем, что её придурок-отец снова поднимет на неё руку.

— У меня найдется для тебя одежда, — говорит Лулу и устремляется вверх по лестнице в главную спальню. — Я сейчас вернусь!

— О, я могу просто воспользоваться одеялом.

— Думаю, у твоей семьи возникнут вопросы, если ты заявишься так, — напоминает ей Роум, и она мгновенно бледнеет.

— Почему бы тебе не переночевать у меня в пентхаусе? — предлагаю я.

— Нет, — Наташа качает головой. Её руки дрожат, когда она перекидывает волосы через плечо. Кажется, она вот-вот впадёт в истерику. — Мой отец...

— Ладно, мы отвезём тебя домой. Наденешь одежду Лулу, а если кто-то спросит, скажешь, что упала в бассейн и испортила платье.

Она удивлённо моргает.