Страница 15 из 88
Мне нужно потрахаться.
Последние сутки я только и думаю о Наташе, и это большая проблема, учитывая, что через несколько дней она выйдет замуж за моего сына.
Я не горжусь тем, что испытываю влечение к своей будущей невестке, и никому бы в этом не признался.
Проблема в том, что я слишком давно не мочил свой член. Я был занят работой, вытаскивал Эллиота из передряг и помогал братьям с их бизнесом. Пришло время посетить «Rapture».
Я никогда не вхожу через парадную дверь. Мы с братьями приходим и уходим через отдельный вход Роума. Сегодняшний вечер не исключение. Я киваю охране и направляюсь к бару, где жена Роума, Элоиза — сокращённо Лулу, — занята тем, что смешивает напитки. Она красивая женщина: длинные тёмные волосы, выразительные карие глаза и соблазнительные формы, которыми одержим Роум. Хотя давайте начистоту: он одержим всем, что с ней связано.
Я рад за него.
— Привет, Джулиан, — с улыбкой говорит Лулу. — Как обычно?
— Пожалуйста.
Она кивает, берет стакан, наливает в него «Macallan» на два пальца и протягивает мне.
— Как дела? — спрашивает. — Ты пропустил семейный ужин в воскресенье.
— Прости, меня не было в стране.
Она приподнимает бровь.
— Потрясающе.
Я с ухмылкой делаю глоток виски.
Воскресные ужины Лулу начала устраивать вскоре после того, как они с Роумом сошлись. Готовит она превосходно и обожает кормить большие компании. Поэтому каждую неделю приглашает меня, Матео и Карсона на ужин вместе с нашими замами и её подругой Скарлетт. Ничто не приносит этой женщине больше радости, чем накормить нас. А мы все обожаем и её, и её стряпню.
Это ни в коем случае не трудность.
Я стараюсь не пропускать такие вечера, но в прошлое воскресенье никак не получилось.
— Что ты готовила? — спрашиваю я.
— Ты правда хочешь помучить себя таким вопросом? — возражает она, многозначительно улыбаясь и положив руку на бедро.
— Справлюсь.
— Я приготовила курицу пармиджана с феттучини альфредо и…
— Ладно, я правда не хочу знать.
От одной мысли у меня урчит в животе, и она одаривает меня понимающей улыбкой.
Курица пармиджана — моё любимое блюдо.
— Скоро снова приготовлю. Не пропусти следующее воскресенье, хорошо?
— Да, мэм.
Я не успеваю допить свой стакан, как рядом внезапно появляется Роум.
— За мной, — тихо бросает он, и я сразу понимаю: то, что он хочет сказать или показать, ничего хорошего не сулит. Прежде чем мы уходим, он поворачивается к жене. — Ты в порядке, Светлячок?
— Всё отлично.
Он кивает и ведёт меня к лифту.
— Что случилось? — спрашиваю, когда мы заходим в лифт.
— Мне нужно тебе кое-что показать, — отвечает он, качая головой, и, когда двери открываются, ведёт меня в диспетчерскую, где установлены мониторы с прямой трансляцией из всех помещений клуба. — Ты же знаешь, что у нас камеры в каждой комнате, даже в приватных — в целях безопасности.
— Конечно.
Роум нажимает на несколько клавиш, и на экране появляется одна из приватных комнат. Я отчётливо вижу, как мой сын трахает какую-то женщину, — Миранду, если я правильно помню, — и сильно шлёпает её по груди, так, что та дергается.
— Звук? — спрашиваю я, и Роум нажимает на другую клавишу.
— Видишь это, тупая сука? Смотри, как сильно она любит мой член. Я сейчас трахну её в задницу и заставлю её истекать кровью. Вот чего я от тебя жду. Вот что буду с тобой делать каждый день до конца твоей ёбаной жизни, — выплёвывает Эллиот. — Вот как нужно удовлетворять своего мужа.
— С кем он разговаривает? — спрашивает Роум.
— Там есть другая камера? Её не видно… блядь, у него там Наташа. Какая комната?
— Шестая, — отвечает он, и я бегу, а Роум следует за мной по пятам.
— Зови людей, — говорю ему. — Мне нужны шестеро.
Он кивает, уже печатая что-то. Не дожидаясь лифта, я перепрыгиваю через ступеньку и бегу по коридору к приватным комнатам. Дёргаю ручку шестой комнаты, но дверь заперта.
— У меня есть ключ, — говорит Роум, доставая из бумажника мастер-карту. Когда загорается зелёный, я врываюсь внутрь, не видя ничего от ярости.
Наташа сидит на стуле. Платье разорвано, тело обнажено, её трясёт, глаза затуманены, она смотрит куда-то вдаль, словно в шоке.
Эллиот с остервенением трахает Миранду. У неё подбит глаз, она рыдает и снова и снова повторяет стоп-слово.
— Кусок дерьма, — я мгновенно набрасываюсь на него, оттаскиваю от женщины и бью его по лицу, заставляя вскрикнуть. — Что ты, блядь, натворил?
Пока наши люди входят внутрь, его глаза светятся безумием и ликованием от того, что он устроил.
— Отведите его в камеру, — приказываю, и Эллиот смотрит на меня.
— Какого хуя, пап?
— В камеру, — повторяю я.
Роум уже заворачивает Миранду в одеяло, а я, не обращая внимания на сына, который кричит и бьётся в истерике, пока его уводят, присаживаюсь на корточки перед Наташей.
— Эй, — протягиваю руку, чтобы убрать волосы с её щеки, но она вздрагивает, и мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы сдержать ярость и не напугать её. — Наташа, это Джулиан. Я не Эллиот. Он больше не тронет тебя.
— Ты уже говорил это раньше, — шепчет, по-прежнему не глядя на меня. Она раскачивается взад-вперёд и даже не пытается запахнуть разорванное платье, прикрыться, будто совсем не осознаёт, в каком виде сидит.
Ёбаный ад.
Я обещал ей, что он больше её не тронет, а он сделал это на следующий же день. На следующий, мать его, день.
— Я приведу Скарлетт и Элоизу, — говорит Роум. — А потом мы спустимся в подвал.
Я киваю, не сводя глаз с Наташи.
— Знаю, что говорил. Мне очень жаль. Я не знал, что он так поступит, — качаю головой и опускаю взгляд на её тело, чтобы укрыть, но тут замечаю синяки на рёбрах. Они свежие.
Когда снова смотрю на её лицо, вижу новые ссадины, губа снова разбита.
Она пережила что-то ужасное, и перед моими глазами темнеет.
— Наташа. Посмотри на меня, — мой голос звучит жёстче, чем мне хотелось бы, но я так чертовски зол, что готов взреветь.
— Вот одеяло.
Поднимаю глаза на Скарлетт, заведующую игровой зоной и лучшую подругу Элоизы. Она протягивает мне одеяло для Наташи.
— Я здесь, и Лулу уже идет.
— Спасибо. Наташа, я тебя укрою. Хорошо?
Наташа неуверенно кивает, но всё ещё не смотрит мне в глаза, пока я укутываю её тёплым одеялом. Она сразу прижимает его к себе и зарывается в него.
— Кто ушиб тебе рёбра, милая?
Она хмурится, как будто не понимает, о чем я говорю.
— Кто тебя сегодня ударил, Наташа? У тебя новые синяки, вчера их не было.
— Мой о-отец, — шепчет. — Отругал из-за того, что разозлила Эллиота.
Я их всех убью.
— А лицо?
— Papa.
— Эллиот сегодня тебя бил?
Наташа медленно качает головой, её нижняя губа дрожит. Боже, мне хочется прижать её к себе и утешить, но, насколько я понял, Наташа не любит, когда к ней прикасаются.
И кто может её за это винить?
— Он заставил меня смотреть. — Она тяжело сглатывает. — И делал больно той девушке. Сказал, что я тоже должна так.
Её голубые глаза широко распахнуты и полны мольбы, когда она наконец поворачивается ко мне.
— Пожалуйста, не заставляй меня.
— Ты не обязана делать то, чего не хочешь. И я знаю, что нарушил своё обещание, данное прошлой ночью, но я клянусь тебе, что больше никто не причинит тебе вреда. Ни твой отец, ни Эллиот. Никто.