Страница 40 из 76
Я взяла с собой Марысю и Никиту. Она — свою служанку и Николая. Для Серафимы это всё было просто весёлой авантюрой. А я приехала с серьёзной целью и проигрывать не собиралась.
Утром мы всей компанией отправились на Дворцовую площадь, где уже шли приготовления. Теодор передвигался в чём-то вроде инвалидного кресла. Его ноги были укрыты пледом. Я попросила Никиту толкать кресло, чтобы брат не уставал.
Он с жадным интересом рассматривал всё вокруг, и тоска исчезла из его глаз.
Поняла, что поступила правильно, привезя его с собой.
Дворцовая площадь была просторной, вымощенной светлым камнем, местами отполированным до блеска тысячами ног, прошедших здесь за века. Она находилась внутри крепостных стен дворца, окружённая величественными башнями и знаменами, которые трепетали на весеннем ветру. С утра тут царила суета — повсюду сновали слуги, ремесленники, гонцы, распорядители, охрана. Они поднимали деревянные конструкции, разворачивали ткани, натягивали флаги, расставляли лавки и скамьи для зрителей.
Вдоль одной из стен строили подобие сцены — возвышение из крепко сбитых досок, украшенное еловыми ветками и тонкими полосами цветной ткани. Над сценой устанавливали навес — чтобы защитить выступающих от солнца, или наоборот, от внезапного дождя. С двух сторон уже начали выстраивать места для почётных гостей: скамьи с высокими спинками, обитые тёмным бархатом. В центре же оставляли широкую зону для толпы — там, где простолюдины и гости праздника могли стоять и смотреть на происходящее.
Слуги несли подносы с глиняными кубками, убирали мусор, протирали скамьи, кто-то чистил фонарные стойки, а где-то уже репетировали выступления — слышались обрывки флейты, стук барабана и детские голоса, разучивавшие хороводные напевы. В воздухе пахло древесной стружкой, свежей тканью, и чем-то ещё — ожиданием, нетерпением и восторженным напряжением.
Я остановилась, огляделась, и в воображении сразу представила себя там — на сцене, перед всем этим людским морем. Перед князем. Без микрофона, без оркестра, без какой-либо поддержки. Только я и мой голос. Это будет сложно. Очень сложно. Но у Ирины — голос, который способен на многое.
Серафима озиралась, ища глазами своего Николая.
— Коленька, иди сюда! — позвала она его с очаровательной улыбкой.
Тот быстро подошёл, и она указала на увесистый свёрток в его руках.
— Кажется, я проголодалась, — лениво произнесла она. — Достань мне что-нибудь.
Конюх просиял и тут же вынул из свёртка огромный, ещё парящий пирожок. Серафима едва не облизнулась, а я закатила глаза. Меня не было всего пару дней, а дисциплина уже пошла под откос. Придётся снова наводить порядок — с терпением и любовью, как всегда.
Я наклонилась к ней и тихо прошептала:
— Дорогая, давай осторожнее. Не забывай, что расслабляться пока рано.
Серафима не смутилась ни на секунду.
— Я всё помню, правда. Просто не успела позавтракать — так спешила сюда. Сейчас перекушу, а вечером посмотрим.
Я с облегчением выдохнула. Значит, она всё-таки держит себя в руках. Лишь бы не сорвалась. А если сорвётся — что ж, начнём заново. Мы и с этим справимся.
Мы обошли почти всю площадь. Серафима увлечённо рассказывала о каждой статуе, что встречалась на пути. У каждой, как оказалось, была своя история — и она помнила их все.
— Госпожа, вы так много знаете! — восхищённо воскликнула Марыся.
— Конечно! — с лёгкой гордостью улыбнулась Серафима. — Я здесь буквально выросла. Всё детство провела во дворце.
Я внимательно наблюдала за ней, поражаясь, как она изменилась. Стала стройнее, посветлела, помолодела. Сейчас в её глазах сверкало живое пламя — она выглядела по-настоящему прекрасной. Я краем глаза взглянула на Николая. Он не сводил с неё глаз и смотрел с настоящим обожанием. Хмыкнула. Неужели влюблён? Жаль только, что толку от этого немного.
Наконец мы пересекли всю площадь, и Серафима указала куда-то в сторону:
— Пойдёмте, там — княжеский сад. Он просто огромный. Нам нужно тихое место, чтобы потренироваться. Ирине нужно подготовиться.
Да, на сцену выйду только я. Серафима была, так сказать, за компанию.
Для занятий нашлось подходящее место — уединённая беседка, утопающая в зелени. Мы устроились там, и сначала всё казалось лёгким и весёлым, но вскоре я почувствовала, как настроение из приподнятого становится серьёзным, почти сосредоточенным. Пора.
Я решила немного отойти. Хотелось побыть наедине с собой — только я и песня. Кивнув Теодору и Никите, мол, не беспокойтесь, я углубилась в сад. Петляла между деревьями, пока не оказалась в самом дальнем, почти заброшенном уголке. Здесь точно никого не было.
Что я буду петь?
В памяти всплыла одна старая, трогательная песня. Настоящий романс — о том, что сердце человека — не камень. О том, что с ним нужно обращаться бережно, чтобы не разбить. А если уж разбилось — не склеить его, как ни старайся.
Я подняла голову и начала петь, глядя в просветы между кронами. Голос мой дрожал первое время, но потом начал укрепляться. Меня захватило эмоциями. Кажется, будто каждая нота и каждое слово отзывались внутри…
Глава 33. Влюбленность…
Я пела, закрыв глаза, пропускала через себя каждое слово — даже не потому, что эти слова были как-то мне близки, — но сердце всё равно трепетало и горевало, будто я становилась частью этих слов.
Льется свет с необъятных небес,
Я не знаю, что делать теперь…
И не жду уже больше чудес
В своей горькой, пустынной судьбе…
Припев:
Ты ушел, громко хлопнув дверьми,
Лишь ожег меня взглядом из льда.
Мне казалось, мы были детьми,
И горела любовь навсегда.
Мое сердце разбито тобой,
И не склеить его никогда.
Ты сегодня счастлив с другой,
Твое сердце всецело из льда…
Теплый солнечный луч из окна
Заставляет слезиться глаза.
Нет, не пла́чу уже, что одна,
Это вовсе не горя слеза…
Мне не склеить разбитого вновь,
Лишь надеюсь, что через года
Станет менее горестной боль,
И я всё же забуду тебя…
И как искра надежды во тьме
Вспыхнет вдруг: озаренье пришло!
Счастье жизни моей не в тебе,
Буду сча́стлива боли на зло!*
Вдруг позади раздался хруст веток. Я замерла, перестала петь и развернулась. Из-за дерева появился знакомый силуэт.
Виталий.
Глаза молодого человека горели. На губах играла самодовольная улыбка. Он был довольно хорош собой: плечи расправлены, взгляд снисходительно-восхищённый. Но мне дико не понравилось, что он появился здесь.
— Браво, браво, дорогая Ирина! — воскликнул он. — Вы просто невероятны.