Страница 69 из 175
• чрезвычайной тройки ВЧК 4-й армии и Крыма от 7 декабря 1920 г. — 82 человека;
• той же “тройки” от 19 декабря 1920 г. — 159 человек;
• той же “тройки” от 23 декабря 1920 г., 17, 18 января и 9 февраля 1921 г. — соответственно 82, 115, 10 и 49 человек.
Кроме того, в Симферополе расстреляно в тот период еще 146 человек уже по одиночным делам.
Особую свирепость в роли красных палачей проявили московские посланцы В. Н. Манцев, Е. Г. Евдокимов, Н. И. Быстрых, К. X. Данишевский, А. И. Михельсон, Удрис. За свои “подвиги” они неоднократно были удостоены орденов Красного
Знамени (Евдокимов четырежды)4, знаков “Почетный чекист” и награждены подарками — золотыми часами, портсигарами, оружием.
Бывшие солдаты и офицеры Белой армии понимали, что их в покое не оставят. Им было известно, что применительно к требованиям ст. 20 главы 2-й Гаагской Конвенции “О законах и обычаях сухопутной войны” в обычном порядке их поместят в лагерь для регистрации и проверки личности, а по мере выполнения этих формальностей освободят. Они сознавали, что многолетние тяготы войны закончились и недалек тот день, когда появится возможность уехать домой, встретиться со своими родными и близкими, заняться, наконец, мирным трудом. Перспективы казались обнадеживающими. Покоряясь судьбе и реальной действительности, они воспринимали это с пониманием.
Но совершенно иначе рассуждали большевики. Ослепленные неистовой злобой и безумием, считая себя единственными носителями истины, наделенными исключительными полномочиями для обновления мира, они не допускали даже мысли дать пленным свободу.
В участниках контрреволюционного движения — бывших офицерах они видели потенциальных противников режима и непримиримых врагов
4 3 архівів ВУЧК, ГПУ. НКВД КГБ. — К.т 1995. — Кэ 1(2). — С. 337-338.
советской власти. Офицеры, по их мнению, действительно являются цветом армии, а может быть, и нации, и на несколько порядков интеллектуально выше большинства новых советских выдвиженцев. Превосходя значительно своей эрудицией, знаниями и способностью, воспитанные на вековых традициях русского офицерства, они могли выступить в роли авангарда сопротивления, а это в полуграмотной стране представляло опасность для полного господства большевиков.
Отпускать домой солдат тоже казалось нецелесообразным. Обладая боевыми навыками и видя репрессивную и грабительскую политику властей в отношении крестьянства, они могли пополнить повстанческие отряды и еще больше усилить их не только на юге, но и в центральных губерниях страны, где сохранялось относительное спокойствие. Не случайно вопросы эвакуации военнопленных из Крыма обсуждались в СНК. Решительно выступив против освобождения пленных, СНК пришел к одному мнению: решение о судьбе белогвардейцев принимать на местах. С практической точки зрения оставлять солдат и офицеров в живых и где-то содержать их длительное время также оказалось невозможным. Кормить нечем. Содержать негде. Нужное количество концлагерей, которые в дальнейшем окутали всю страну колючей сетью, еще не было построено. Также не было еще “великих строек коммунизма”, где заключенные поги-бали десятками тысяч из-за бесчеловечных условий труда и содержания.
Исходя из этого, высокомерно пренебрегая и грубо игнорируя международные законы и обычаи войны в части отношения к пленным, руководствуясь ленинской теорией пролетарского подхода к решению социально-политических проблем, применительно к текущему моменту, большевики решили поступить просто — уничтожить физически. В результате этого, по убеждению большевиков, советская власть избавляется от лишних забот и реальной возможности участия нынешних пленных в будущих контрреволюционных выступлениях против советской власти. Они полагали, что эти убийственные меры вполне логичны, целесообразны и соответствуют требованиям нового времени — истребление всех, кто может посягнуть на власть большевиков.
Обычаи ведения войны большевики игнорировали, но не все, а только те, которые не соответствовали целям и духу большевизма. Они, например, не противились трехдневному ограблению города его “освободителями”, что допускалось во всех войнах, сколько помнит себя человечество. По истечении трех дней новая власть, наконец, дала о себе знать. 16 ноября 1920 г. появился приказ № 1 Крымревкома о назначении себя верховной властью в Крыму. В нем указывалось:
'Впредь до избрания робочими и крестьянами Крыма Советов вся власть на
территории Крыма принадлежит Крым-ревкому в составе: председателя Белы Куна, заместителя председателя Гавена, членов тт. Меметова, Идрисова, Лидэ, Давыдова. Председатель Бела Кун'.
На второй день, 17 ноября, Крым-ревком издал приказ № 7 “О регистрации иностранноподданных, офицеров и солдат добрармии”. Категоричность требований регистрации в нем не оставляла никаких сомнений.
'1. Всем ииостранноподданным, находящимся на территории Крыма, приказывается в 3-х дневный срок явиться для регистрации. Лица, не зарегистрирующи-еся в указанный срок, будут рассматриваться как шпионы и преданы суду Ревтрибунала по всем строгостям военного времени.
2. Все лицо, прибывшие на территорию Крыма после ухода соввласти в июне 1919 года, обязаны явиться для регистрации в 3-х дневный срок. Неявив-шиеся будут рассматриваться как контрреволюционеры и предаваться суду Ревтрибунала по всем законам военного времени.
3. Все офицеры, чиновники военного времени, солдаты, работники в учреждениях добрармии обязаны явиться для регистрации в 3-х дневный срок. Неявивши-еся будут рассматриваться как шпионы, подлежащие высшей мере наказания по всем строгостям законов военного времени.
Председатель Крымревкома Бела Кун.
Управделами Яковлев'232.
Угроза применения высшей меры была, похоже, единственным средством и оружием новой власти. Называя иностранцев “иностраннопод-
данными”, Крымревком во всех странах “учредил” монархию.
Этот приказ был опубликован в газете “Красный Крым”, где к нему были даны успокоительные, а по существу лживые, комментарии. Редакция сообщала:
'...всем явившимся грозит ТОЛЬКО вы-сылко из пределов Крыма и распределение по специальностям. Что же касается контрразведчиков, то дело о них будут пе-редоны в особый отдел'4.
Все офицеры, солдаты, беженцы потянулись на регистрацию и выстаивали в огромных очередях. Каждый стремился как можно быстрее покончить со своим неопределенным положением, получить разрешение и выехать из Крыма. Но движение оказалось лишь односторонним. Входили и больше не выходили. Все были тут же отправлены в тюрьму или в охраняемые казармы. Через несколько дней большими группами арестованных гнали по Алуштинскому шоссе в сад Крымтаева или на Салгир, где и расстреливали. Спустя некоторое время та же газета, что способствовала завлечению людей на регистрацию, на своих страницах стала публиковать списки расстрелянных бывших государственных и общественных деятелей Крыма.
Оправдывая средства “завоевания России”, используя самые варварские, самые бесчеловечные меры ради удержания власти, большевики отвергли понятия морали и нравственности как постоянные, непреходящие и вечные общечеловеческие ценности. Инициатором и проводником этого ниспровержения, как и во многих других случаях, был “вождь мирового пролетариата” Ленин. Он провозглашал новые принципы классовой борьбы:
'В основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завоевание коммунизма... Мы в вечную нравственность не верим и обман всяких сказок о нравственности разоблачаем... Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата*233.