Страница 19 из 55
Глава 1.
Я пришла в офис в семь утра. Не потому что нужно — потому что не спалось. Третья ночь подряд. Сначала снился папа Крис — живой, с газетой и кофе, — а потом я просыпалась и вспоминала, что его нет. И заснуть снова не получалось.
«Аркстоун» встретил меня тишиной. Я включила свет в коридоре, прошла мимо пустых кабинетов. Кофемашина молчала. Его кружка — синяя, с отколотым краем, стояла нетронутой на полке. Я провела пальцем по ободку. Холодная. Я могла бы заварить себе, но не стала. Это было бы как-то... неправильно. Как будто я пытаюсь занять его место. А я не пыталась. Пошла дальше.
На рабочем столе компьютера — папка «Лорел». Я не открывала её сто лет. Фотографии со школы, с вечеринок, с того лета, когда мы угнали старый пикап и поехали за город. Она прислала их три года назад. «Чтобы ты не забыла, какой ты была счастливой». Я не удалила и не ответила. Папка так и лежала — немым укором.
Сегодня он приходит.
Натаниэль.
Семь лет. Семь лет я не видела его — с того дня, как он уехал во второй раз, оставив меня у стены в ванной с дрожащими коленями и бешеным сердцем. Я запретила себе помнить. Закончила университет. Пошла работать к папе Крису. Выстроила жизнь — взрослую, понятную, без драм. А потом гроб опустили в землю, и я обернулась — и увидела его на аллее. Чёрное пальто, мокрое от дождя. И вся моя взрослость рассыпалась.
Теперь он не просто приехал. Он остаётся.
Я посмотрела на часы. Ещё три дня назад я не знала, что буду сидеть здесь и ждать его. Но завещание решило всё.
За три дня до этого мы сидели у нотариуса.
Душный кабинет. Запах старой бумаги и одеколона. Мама рядом — прямая, как струна, в чёрном платье, которое висело на ней мешком. Она похудела за эти дни — я видела по ключицам, по тому, как костяшки выпирали на руках.
Натаниэль сидел напротив. Прилетел в день похорон. Держался особняком. Ночевал в отеле. На похоронах стоял с каменным лицом — ни слезинки, ни слова. Я ненавидела его за это. Хоть бы раз дрогнул.
Нотариус — пожилой мужчина в очках — монотонно зачитывал текст. Я почти не слушала, пока не прозвучало:
— «...передаю управление компанией „Аркстоун“ в совместное ведение моему сыну Натаниэлю и моей дочери Женевьеве, в равных долях, при условии совместного управления. В случае отказа одной из сторон доля переходит в трастовый фонд с ограниченным доступом».
Я подняла глаза. Натаниэль смотрел прямо перед собой. Его лицо не изменилось. Знал? Не знал? Спросить я не могла — горло пересохло.
Когда нотариус закончил, мама тихо спросила:
— Можно мне воды?
Натаниэль поднялся первым. Вышел в коридор и вернулся со стаканом. Протянул ей. Она взяла — пальцы дрожали.
— Спасибо, — прошептала она.
— Пожалуйста.
Мы вышли на улицу втроём. Солнце слепило. Мама покачнулась — он подхватил её быстрее, чем я. Его рука легла ей на локоть. Я смотрела на эту руку и чувствовала, как внутри закипает злость. Где ты был, когда она плакала ночами? Где ты был, когда папа болел?
— Я отвезу, — сказал он.
— Нет, — сказала я. — Отвези маму. Я доберусь сама.
Он посмотрел на меня. Долго. Я не отвела глаз.
— Как хочешь.
Он сел в машину. Мама — рядом. Я смотрела, как они отъезжают, и вернулась в кабинет нотариуса.
Тот собирал бумаги.
— Простите, — сказала я. — Можно вопрос?
— Да, конечно.
— Есть ли способ... изменить условия? Выкупить долю? Передать управление третьему лицу? Что угодно, чтобы не работать с ним напрямую?
Нотариус снял очки и посмотрел на меня устало.
— Госпожа Женевьева, завещание составлено так, что лазеек практически нет. Ваш отец предусмотрел всё. Любая попытка обойти условия приведёт к заморозке активов. Единственный способ избежать совместного управления — отказаться от наследства полностью.
— И тогда компания уйдёт в трастовый фонд?
— Да. С ограниченным доступом. Вы не сможете влиять на решения. Как и господин Натаниэль.
Я стояла и молчала. Отказаться? Потерять всё, что строил папа? Или работать с ним — день за днём, в одном офисе, за одним столом?
— Я поняла, — сказала я. — Спасибо.
И вышла. Выбора не было. Вообще.
Я ехала домой и прокручивала в голове условия завещания. Трастовый фонд. Заморозка активов. Совместное управление. Папа Крис связал нас одной верёвкой — и знал, что делал. Знал, что я не откажусь от компании. Знал, что он не откажется. Интересно, он понимал, на что нас обрекает?
А на следующий день мама позвала нас на ужин.
Она приготовила. Рыба, салат, пирог. Как раньше. Только глаза красные и на предплечье пластырь — порезалась, когда готовила.
— Садись. Натаниэль скоро будет.
— Ты серьёзно? Ужин? Как в старые добрые?
— А что плохого?
— Уже не может быть как раньше. Папы больше нет, мам.
Она поставила салатницу. Руки дрожали.
— Я знаю. Я просыпаюсь каждое утро и вспоминаю. Но если я не буду готовить ужин — что мне останется? Лежать и смотреть в потолок?
Я промолчала.
Он приехал. Вошёл без стука, как будто никуда не уезжал. Мама обняла его — долго, крепко. Он прижался щекой к её макушке. Я отвернулась.
Ужин шёл в тишине. Мама спрашивала про погоду, про сад, про соседей. Мы отвечали односложно. Я улыбалась ей — тепло, ласково. Она не должна была ничего заподозрить.
Когда она вышла за чаем, он отложил вилку.
— Готова к понедельнику?
Я не подняла глаз от тарелки.
— К чему?
— К работе. Мы теперь партнёры.
— Я в курсе.
— Без сюрпризов?
Я наконец посмотрела на него. Холодно.
— Слушай, давай сразу договоримся. Вне работы я не хочу с тобой взаимодействовать. Вообще. При маме я буду улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Но как только её нет рядом — ты для меня никто. Понял?
Он сжал вилку. Пальцы побелели.
— Понял.
— Вот и отлично.
Вошла мама с чайником. Я тут же натянула улыбку — лёгкую, тёплую.
— Мам, пирог потрясающий. Дай рецепт.
Грейс просияла. Я болтала с ней о какой-то ерунде, смеялась над её шутками, а он сидел напротив и смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, но не оборачивалась.
Мама снова вышла — за сахаром. Моя улыбка сползла с лица мгновенно, как будто её и не было. Я подняла бокал и сделала глоток. Он молчал. Я молчала. Воздух звенел.
И вот теперь я сидела в офисе. За час до его прихода.
Разложила бумаги. Проверила почту. Сделала вид, что работаю. В восемь ноль-ноль — шаги в коридоре. Я узнала их сразу. Сердце пропустило удар.
Он вошёл. Тёмно-серый костюм, белая рубашка без галстука. Холодный, подтянутый, собранный. Он не выглядел как человек, который похоронил отца. Он выглядел как тот, кто пришёл за своим.
— Доброе утро.
— Доброе.
— Ты рано.
— Я всегда прихожу вовремя. В отличие от тебя.
— Вижу, освоилась.
— Я здесь работаю не первый год.
— Значит, введи в курс дела.
Я подвинула папку. Он сел около меня. Близко — я отодвинулась.
— Боишься?
—С чего ты взял?
— Ты отодвинулась.
— Потому что ты сел вплотную. Это не страх. Это личное пространство. Это мой стол. И мои полметра.
Он посмотрел на меня — долго, тяжело. Я не отвела глаз.
— Здесь проекты, отчёты за квартал, список сотрудников.
— Надо вписать Феликса?
— Кого? Твоего напарника? Он не сотрудник «Аркстоун».
— Он будет здесь через пару недель. Подготовь кабинет.
— Здесь? Зачем?
— Мне нужен человек, которому я доверяю.
— А мне казалось, мы партнёры. Или ты уже тащишь свою команду, не спросив?
— Ты считаешь, я должен спрашивать?
— Я считаю, что папа строил компанию на доверии, а не на войне. Если ты хочешь войны — ты её получишь.