Путь

Эллорн внезапно оказался рядом, оценивающе глянул в мою восторженную физиономию, постоял за спиной, и, ничего не сказав, так же неслышно исчез. Я спускалась намного дольше.

У подножия Шпильки натянули два линялых полотнища, под ними настелили лапника и набросали охапки пожухлой травы. Ох, и спалось же на этих лежанках! Так беззаботно, как в те дни, мне больше не жилось. Охотники днями бродили по окрестностям, вечерами балагурили у костра, вспоминая о былом, размышляя над настоящим. Эллорн тоже регулярно надолго пропадал, но к вечеру всегда возвращался, часто — не с пустыми руками. Я же, не умея ни охотиться, ни приготовлять пищу, проводила дни в вопиющей праздности. Гуляя по лесу, уходила дальше, чем разрешалось, залазила на пригорки, просто валялась в траве, бездумно наблюдая за окружающим.

Не смотря на то, что кругом хозяйничала осень, в Зачаровне словно задержалось лето. Немного замерзшее, немного промокшее, но все же лето. Солнечное, хоть и неяркое, теплое, хоть и с некоторым зябким ветерком. Тогда, предаваясь сладостному безделью, я полюбила Зачаровень, полюбила сразу и навсегда.

Из разговоров у костра я почерпнула многое об окружающем меня мире. Охотники взялись обсуждать как-то законность притязаний Серых людей на Западное побережье материка, и я узнала, что кроме обычных людей есть еще Серые, живущие обособленно, и постоянно воюющие со всеми остальными племенами и расами без разбору. «Серыми людьми» этот народ называли в основном эльфы и гномы, отличая от просто людей. Другие люди воинственных соседей называл «воргами», как я поняла от слова «враг», «ворог». Как Серые сами себя называли, никто не знал. Являясь коренными жителями материка, они долгое время проживали настолько скрытно, что когда однажды пришли, и, шутя, спалили пару крепких торговых городов, не все их приняли всерьез. За что расплатились страшной резней. Это уже потом были безрезультатные попытки вести переговоры, и тщетные происки разгромить Серых, объединившись в малые и большие альянсы. На переговоры они не шли, все захватнические войны, предпринятые племенами материка, захлебнулись в собственной крови. Эльфов, правда, Серая агрессия не затронула, да гномы, к которым сунулись как-то по неосторожности особо шалые захватчики, так размазали их по склонам любимых гор, что на том все и кончилось. А людям пришлось вести бесконечную войну, войну, которая грозила не закончиться никогда.

Что ж, подумала я, слушая Росни с Эллорном, так всегда. Все хотят места под солнцем, все хотят жить. Что договориться трудно с ними, тоже не загадка, если они прятались так долго, значит, причины имелись. Да и что подразумевается под словом «договориться» на человеческом языке, я догадывалась. Наверняка не поделиться местом. Вот, теперь на Западном побережье Серые понастроили гаваней и уже их корабли хозяйничают в Светлом море, а там, глядишь, и до острова доберутся.

Про остров я уже к тому времени кое-что знала. В отличие от материка он имел название: Тронг-Нльи, и был довольно вместительным по площади, судя по рассказам все тех же Охотников. Там, на острове, люди жили кучнее, городов было больше. Там постоянно случались междоусобные войны, там резче обозначалось противостояние эльфы-гномы. Именно там чаще всего требовалось вмешательство Охотников, как арбитров этой не игрушечной арены под названием «жизнь». Там любил бывать Росни, туда же он направлялся, в то время как наткнулся в лесу на меня. Рэм пристрастия не выдавал, ему одинаково комфортно дышалось в любом сообществе. Эллорн, о симпатиях которого догадаться было еще труднее, чем о пристрастиях Рэма, отзывался об острове с неприкрытой озабоченностью. Именно оттуда приходили все более тревожные вести про участившиеся в последнее время столкновения эльфийских патрулей с гномьими заставами.

Как-то однажды Эллорн заговорил на тему, о которой я никак не ожидала дождаться комментария: об отношении эльфов к остальным расам. О нелепых притязаниях гномов на эльфийские земли, об ограниченной возможности вечных общаться со смертными, потому что все, чем заканчивалось такое общение, сводилось к обыкновеннейшему попрошайничеству последних. О прекрасных Мерцающих Дворцах здесь, на материке, и еще изысканнее — на острове. О закрытости эльфийских границ для любых посторонних вмешательств. И о справедливости такой самоизоляции, о праве живущих следовать своим путем.

Росни, с удивлением поначалу слушавший эльфа, скоро вызывающе запоблескивал глазами. Я побоялась, что сейчас он встрянет, и все закончиться обычной вежливой склокой — нормальным окончанием любой беседы на любую тему между ними. Но он молчал, позволяя мне слушать красочные описания пополам с грезами, уноситься мыслями далеко от себя.

Так они и не поспорили в тот вечер, возможно, просто не успели — скоро Рэм ушел в палатку спать, и остальные потянулись к своим местам.

— Я поняла, что в вас не так. — Сказала я Рэму как-то вечером, когда остальные разбрелись по лесу. — Вы с Росни очень похожи на эльфов. И совсем не похожи на людей… тех, что я видела до сих пор.

— Ага, — Непонятно согласился Рэм. Он сидел по другую сторону костра, наблюдая за моими попытками наточить нож, а я старалась не порезаться.

— Что «ага»? — Не отставала я. — Вы ведь и вправду не совсем обычные?

— Ты задаешь вопросы, которые обычно не принято задавать, девушка. — Предостерег Рэм.

— Хорошо, я задам их Росни. — Решила, разглядывая лезвие на свет. Зазубрин не наблюдалось. — Уж он-то мне точно ответит.

— Он тебя поколотит. — Хмыкнул Рэм.

— А потом ответит. — Гнула свою линию. Не то, чтобы мне уж очень хотелось услышать то, что я и так поняла интуитивно. Но меня всегда раздражал односторонний контроль. Вы хотите знать больше, чем я сама помню? Ладно. Но и вам придется проявить искренность.

Рэм, помрачневший, непривычно строгий, смотрел в огонь. Раскаяние немного помучило меня, но отступать было поздно.

— Хорошо, я расскажу тебе кое-что о наших именах, именах Охотников. — Решил Рэм, словно превозмогая себя. — И верно, надо бы тебе раньше кое-что пояснить, пока ты со своим языком не вляпалась куда, ну, да и сейчас, мыслю, не поздно. Имена всех Охотников начинаются на «Р», и не бывают длинными. Имена имеют разные окончания, а по ним, и значение: открытое — значит, один из родителей был гномом. Закрытое — эльфом.

— Не сходится, Рэм! — Решительно запротестовала я. — Скорее на полугнома похожа я, а не Росни.

— Насчет Росни — разговор особый. — Строго прервал Охотник. — Его первое имя имело закрытое окончание, но он отказался от него сам, выбрав себе другое. И обсуждать причины мы не будем! Захочет — расскажет, только это вряд ли. Смотри, девушка, упреждаю серьезно: не хочешь нажить врага, — придержи любопытство. Не выпытывай никого, особенно Охотников, об их жизни. Если ты действительно настолько сообразительна, как кажешься, посиди, подумай немного в тишине. Ты поймешь, почему нам не по нраву обсуждать особенности своей родословной.

— Но ты, Рэм… — Подавленно произнесла я, чувствуя себя до крайности неловко. — Ведь ты же не чураешься их…

— Никто не чурается ни эльфов, ни гномов! — Чуть ли не рассердился Рэм, и я прикусила язык. Он прав. Если посидеть и подумать, многое станет понятно, вплоть до необоснованной, на первый взгляд, неприязни второго Охотника к эльфу. Это что же должно произойти, что бы вынудить отказаться от собственного имени! Рэм же, решившийся на откровенность, рассказывал поразительные вещи.

— Сначала в мире не было эйльфлёр… На материке обитал горный народ, на острове — людские племена. Когда научились строить корабли, люди переселись на материк, гномы — на Остров. Но всем хватало места, и та, и другая раса, в то время немногочисленные, прекрасно уживались друг с другом. По крайней мере, именно так записано в летописях, что ведут в городах разные мудрецы, да и в песнях так же поется. Потом людей стало очень много, они окончательно разделились, поделив между собой землю, и тут же принялись нарушать границы друг друга. Гномы, в мастерстве преуспевшие, могли не опасаться за целостность своих рубежей, нет еще столь безрассудных владык, что осмелились бы оскорбить этот весьма вспыльчивый народ. А потом появились эльфы, появились, как сами рассказывают, из какого-то другого, неизвестного нам мира, в котором нет тлена, но всё — жизнь. Придя же сюда, они решили, что здесь им нравится, и поселились кому где вздумалось. Они заняли самые бесплодные земли, самые дикие уголки, куда не ходили люди. И превратили их цветущие. Их города, возведенные из камня и дерева, не сравнимы ни с чем, созданным руками людей, их пашни и сады плодоносят в четырежды обильней. И сами они, бесконечно умелые, бесконечно мудрые, бесконечно гордые… Поначалу они даже не отгораживались, границы как таковые возникли много позже. То и люди не отрицают, что начало розни не эльфами положено: эльфы делились всем, что имели и умели сами, делились щедро и долго. Пока не поняли, что чем больше отдают, тем больше у них просят, да какое там — требуют. Настаивают, угрожают, вредить помаленьку пытаются. Ты понимаешь, чем все закончилось? Правильно. Вот так и разошлись дороги людские и эйльфлёр, окончательно разошлись. Впрочем, эльфам сейчас ничего не угрожает, свои границы ими охраняются так же крепко, как гномами свои рубежи. Правда, меж собою эти два народа никак не договорятся, ну хоть до войны настоящей дело не доходило, и верю, не дойдет. Потому как эльфы, сноровку оттачивающие столетьями, да гномы, живущие долго, не в пример людям, противники страшные. Конечно, мелкие стычки бывают. Но мы — Охотники — от тех стычек других оберегаем. Нас зовут в посредники, когда не могут сами договорится. Пока мы есть, не перебьют они друг друга, потому как вначале нас перебить придется. К нашим советам прислушиваются не только Верховные Управители Гномьих племен, но и Королевский Дом Эйльфлёр. Вон тот же Эллорн, к примеру. А почему, ты и сама догадываешься: мы почти одной крови, хоть и разной судьбы.