Путь

— Куда? — Так же прямо спросил Конрад. Он обвел жестом копошащихся внизу людей. — В повозки? В авангард? В строй? Где твое место в боевой сотне?

«Кем ты можешь быть, девушка?».

Никем.

— Прости, Ренни. Это ведь война, не пустые забавы. Подожди, вот, может, скоро вновь Синих собирать будут.

«Не будут пока. Жаль» — Тут же сказал его взгляд. Ясные серые глаза излучали доброжелательность и сожаление. Я не могла ни рассердиться, ни обмануть их.

— Все нормально, Конрад. — Улыбнулась искренне. — Удачи тебе. Может, еще встретимся.

Возвращаясь в город, в первом же попавшемся постоялом дворе напилась так, как не пила со времен пребывания на материке.

Вечером вдруг объявился Ренди. Посмеиваясь над моими стонами, сунул головой в ведро с водой. Заботливо стал отпаивать меня мерзкой дрянью из затейливой пузатой фляжки. Собирая мой дорожный мешок, хитро щурился, на все расспросы отвечал лаконично:

— Увидишь!

Я толком еще не отрезвела, как уже город остался позади, а мы галопом неслись на восток. Из предосторожности Охотник примотал меня к седлу, своевременная и уместная мера позволила доехать до привала, ни разу не свалившись с лошади.

Как же хорошо спалось в лесу! И никакого похмелья утром. Позавтракали чуть ли не на ходу, Ренди поторапливал, нетерпеливо отмахиваясь от попыток прояснить ситуацию. «Ты же почти Охотник! — насмешливо огрызался он. — Вот и радуйся приключениям». Логика непробиваемая. Он прав, приключения — одно из немногих удовольствий, что еще оставалось для меня доступным.

На третий день, достигнув первых поселений гномов у подножия Гартранда, свернули на юг. Здесь начинались земли, на которых не жил никто, кроме диких зверей. Скудные почвы мало отдавали трудившимся на них, и люди постепенно покинули эти края. Гномы же сюда не спускались, поскольку не было ценностей в их недрах. Дороги здесь были опасны, лихие ватаги Серых и негодных людей частенько нападали на одиноких путников. Может, только Охотники и ходили по ним безбоязненно, но Охотники везде ходили безбоязненно, сами внушая изрядный страх нечисти в любом обличье.

Именно в этом-то неприветливом краю мы и остановились, словно кого-то поджидая. Валяясь в чахлой траве, я часами наблюдала движение облаков в чистом небе, чувствуя, как отдаляются неприятности, уходит горечь невольной обиды на людей, не принявших меня. Вместо нее пришло умиротворение от хорошо выполненной работы. Рэм сказал — покажи себе, на что ты способна. Что ж, результат не заставил меня краснеть.

Именно в то утро я вновь почувствовала — «»нечто«» близится. Кроме одного раза, когда это оказался воскресший Эллорн, много чего бывало опасного. Здесь, в пустынном степном краю и вовсе трудно предугадать неожиданность, предвидеть последствия. Со мной Ренди, а он ни причем — напомнила себе, седлая лошадь. Пусть неожиданность встретит только меня.

— Ты куда? — Удивился Охотник моим сборам.

— Проедусь. — Неопределенно отозвалась, отпуская поводья. Застоялая вороная понеслась так, что голова закружилась, пришлось ухватиться за гриву покрепче. Простор стлался под копыта, громада Гартранда, цветисто наливаясь в набирающем силу рассвете, не отставала.

Соскочив на пологом холме, я попыталась обнять небо, открываясь миру, крикнула: «Где ты?!»

«Здесь». — Ответил мир. Обернувшись, я залюбовалась красиво скачущим всадником.

— Прости, что нарушаю твое одиночество. — Непередаваемо извинился эльф, соскальзывая рядом, отпуская не оседланного коня вниз, к моей вороной, на свежую зелень. — Ренди сказал: ты умчалась со странным настроением, и я почти решил ждать. А сейчас мне послышался твой голос… ты меня звала?

— Откуда ты взялся?

— Из вашего лагеря. Ты ожидала кого-то другого?

— Я никого не ждала, Эллорн. Ренди благоразумно не сообщил мне твоего имени.

— Неприятно удивлена? — Вновь обретая невозмутимость льда, спросил Эллорн, словно обещая: «только разреши, я с удовольствием тебя покину».

— Удивлена. — Согласилась, погашая искры счастья в глазах. «Возможно, все закончится сегодня, возможно - через час. — Напомнила себе. — Он уйдет. А ты останешься. Не смей превращаться в мотылька, Колючка». — По делу, или как?..

— Я к тебе. — Открыто признал Эллорн. Запрокинув голову, я попыталась оценить степень — нет, не правдивости, эльфы никогда не лгут, — искренности. Что могло произойти с последней встречи, чтобы заставить вернуться того, кто уходит навсегда?

— Я не смог уйти навсегда, Элирен. В этом поединке ты победила, человек. Ты довольна?

«Не надо бить меня снова, Эллорн. Тебя радуют мои слезы?»

«Ну-ну, Колючка, мне все труднее тебя узнавать!»

«Скажи, мой принц, чего именно ты не можешь мне простить?»

Он молчал. Я не торопила.

«Независимости. — Неожиданно ответил Эллорн, когда я уже перестала ожидать ответа. — Непохожести. Ты ведешь себя так, словно ты - не одна из многих. Словно правила, обязательные для других, не обязательны для тебя: ничего не требуешь, ни на чем не настаиваешь. Даже взаимности не просишь».

Я пожала плечами, не очень-то понимая, о чем он толкует.

«Именно этого. — Согласился Эллорн. — Вот именно это и вызывает стремление подавить сопротивление любым способом».

«Я? Сопротивляюсь?!»

Эллорн прищурился: «Мы словно говорим на разных языках. Странно, обычно мне удавалось договориться с женщинами». Меня передернуло. Почему я спускаю издевательства пресыщенному садисту?!

— Все твои оправдания, Эллорн, ни к чему. Ты - эльф, я - человек. И мы не простим разности друг другу, так ведь? Не стану скрывать, потеряв тебя, я потеряла часть себя самой, возможно - большую часть, и, несомненно, лучшую. Но я тебя оплакала, Эллорн, довольно. Больше того, я оплакала тебя дважды. Признай, подобное слишком даже для вечноживущих… Прости, но я отказалась от тебя. Понимаешь?.. 

«Уходи».

«Не могу».

«Врешь!»

«Ты тоже».

«Уходи!!!»

— Всё, довольно! Здесь лгут двое, и я даже знаю их имена. Сейчас я первым начну говорить правду: Колючка — ты нужна мне. Это правда. Ты несешь в себе то, чему я не знаю названия, но чувствую. Это правда. Мне не дает покоя твое существование. Это правда. Согласен на любые условия — на любые, Элирен, — если ты позволишь остаться рядом. Это правда.

Эльф сжал мои руки, сжал крепко и аккуратно, не позволяя отстраниться. Я могла только замереть, прислушиваясь к звону обрушающейся ледяной стены, так старательно возводимой мной из остатков благоразумия, и все же оказавшейся столь не прочной.

— Уходи, — Взмолилась. — Почему ты не уходишь?!

— У всего своя цена, Элирен. Чем я могу оплатить твое согласие?

«Да как ты смеешь!.. Отпусти меня, эльф. Ни-ког-да, слышишь? - никогда - не смей обращаться ко мне даже с приветствием. Потому что сейчас я в бешенстве, но в разуме. Иногда разум опаздывает. У меня не хватит слез оплакать тебя в третий раз».

— Возможно, то, что я сейчас сделаю, будет стоить мне очень дорого, — Настолько подозрительно непонятным тоном произнес Эллорн, что я забыла про злость, обескураженная резким переходом. — Но если не сейчас, значит, никогда. Признай, «никогда» — страшное слово. Даже для вечноживущих.

В оцепенении я не сразу среагировала на то, что наши глаза вдруг оказались вровень. Меня - уже в который раз? -— не спросили. И пусть.

Небеса не обрушились. Мир не замер. И даже любопытная полевка не остановилась в своем стремительном рывке — мы не представляли для мыши интереса. Утро, наконец-то начавшись, подозрительно покосилось на нас, потом из деликатности отвернулось. А возможно, так мне почудилось.

Мы те, кто мы есть. Ни один не сможет измениться настолько, чтобы стереть различия, заложенные Творцом изначально, даже если и захочет того. Но мы попытались простить друг другу инность. Попытались простить ее себе.