Путь

Уходя из нее ранним утром, впервые позволила себе мысли об Эллорне. Когда-нибудь ты придешь сюда. И тогда беседка передаст тебе мои извинения… Прости, мой принц, если подвела тебя. Тебя не удовлетворило то, во что я под твоим давлением в силу весьма скромных возможностей, могла бы превратиться, но ничего другого не выйдет. Изменившись в угоду друг другу, мы становимся неинтересны даже себе. А разность, так влекущая нас, и не позволяет остаться вместе. Получается, будущего нет вне зависимости от доброй воли моей либо твоей.

Оправдания всегда выглядят глупо. Но я не знаю, что еще я могу сделать.

«Ты могла бы попрощаться со мной» — напомнил его голос, и тут же я налетела на него, взявшегося, как всегда, неизвестно откуда. Испытывая странное чувство, смесь неловкости с восторгом, кусала губы, глотая непроизнесенные упреки. Тепло его рук сводило с ума. «Почему ты всегда держишь меня насильно?».

«Потому что иначе ты убежишь. — Серьезно ответил он, рук не разжимая. — С тобой невозможно разговаривать, пока ты свободна».

Хватит! Еще минута в его объятиях…

— Я не выдержала испытания. Я знаю. — Озвучила искру сожаления в глазах, в которые нельзя смотреть долго. Утонешь. — Мне жаль, что разочаровала тебя. Только все равно ничего не получилось бы, Эллорн. Только я знаю, чего мне стоит признаться, но я признаю — я никогда не дотяну до тебя, эльф, я всегда буду проще, хоть врожденная гордость скоро и убедит меня в обратном. Позволь мне уйти сейчас!.. пока я еще не сорвалась… не оскорбила в себе женщину, а в тебе — мужчину.

Он развел руки в стороны — и словно отдалился, растаял среди кипящих во мне противоречий. «»Но ведь до этого мы могли быть просто рядом«» — возразил мне его голос. Издалека.

Там, внизу, люди, — напомнила себе, спускаясь по западному склону. Они начнут расспрашивать. Готова ли я не произносить лишних слов? Наверное, нет.

Нечто привлекало внимание, нечто отвлеченное. Я сосредоточилась, останавливаясь. Что такое могла увидеть? — перелесок на пологом склоне, дымы деревни, поднимающиеся ровными столбами в светлеющем небе, белеющий бок Шпильки. Точно!

Узнавая нужные уступы на ощупь, взобралась на знакомую площадку, покрытую ровным ковром хрупкого морозного вереска, и, упав в него, бездумно уставилась в небо. Облака, похожие на те, что не так давно мы разглядывали вдвоем, постепенно утратили красноватый оттенок, побелели, пухом пролетая надо мной. Я лежала, не замечая времени, не отслеживая мысли, не отсеивая чувства.

Когда облака начали темнеть, я осознала всю неразумность своего поведения. Если так мучительно покидать Зачаровень, к чему тогда все гордые взбрыки? Прощание затянулось, пора его заканчивать. Уходя — уходи.

«Навсегда» — сказала себе, выходя на опушку Зачаровня. Навсегда — стучало в висках, когда спускалась в долину, на огоньки какой-то порубежной деревушки. «Навсегда?» — спросил образ Эллорна, и, не дождавшись ответа, растаял.

Я бываю слишком озабочена внутренними переживаниями. «Много о себе думаю» — как выразился Рэм. Когда-нибудь отстраненность не доведет до добра. Вместо того чтобы терзаться вопросами надуманными, надо бы чаще помнить о насущном — сделала вывод, подойдя к деревенской околице слишком близко для соблюдения осторожности. Если бы среди пепелища остался хоть один лазутчик, данный вечер стал бы последним в жизни.

Деревня была сожжена и вырезана. Слегка дымились кострища, обозначая в быстро сгущающихся сумерках контуры деревенской улицы, повсюду царил признак смятения и внезапности. И всюду - трупы, скрюченные, раздутые, разделанные, словно туши на бойнях… всякие. А запах!

Решив, что прятаться бесполезно, — если кому-то надо было следить за местностью, меня уже увидели, заставила себя пройти по деревенской улице через весь хаос смерти, от одной околицы до другой. Кто-то мог остаться в живых. Я могла им понадобиться…

Хотя, конечно, нет, — понимала, разглядывая все еще ясно видимые следы набега. Здесь не мог выжить никто. Скорее всего, всё случилось под утро, как раз когда я взбиралась на Шпильку, и длилось не очень долго. Банда была хорошо вооружена и умела… многое умела, если судить по некоторым позам некоторых тел. Час — два, и всё.

Оставаться ночью среди пожарищ мне не хотелось. А куда идти — не знала. Вперед, по берегу Точилки? А если банда ушла именно в том направлении? По следам Рэм смог бы это определить, но Рэма не было. Именно его я надеялась отыскать, но теперь даже не знала, как именно мне это удастся. За спиной - Зачаровень, в который поклялась не входить больше никогда. Впереди - полная неизвестность. И безысходность.

Деревня была местом, где можно было достать еду, и новости. Почему-то я возлагала надежду на местных, догадываясь об особой значимости для них Охотников, для них, живущих в непосредственной близости с эльфами. Ведь не может быть, что бы столь близкие соседи не имели совершенно никаких контактов. Общая граница — она для обеих сторон общая. В чем-то эйльфлёр должны были соприкоснуться с людьми, хотя бы вынужденно. Та же торговля; я видела много занятных вещиц во Дворцах явно не эльфийского происхождения.

«Наверное, поэтому они не выставляли на ночь стражу — думала, сидя на самой опушке Зачаровня, наблюдая переливы остывающих углей вдали. Они слишком полагались на страх перед эльфами у всех остальных племен материка. Скорее всего, сюда, в приграничье, редко кто забредал, и они привыкли к личной безопасности. Потому и пали так просто…

А эльфы… Они не союзники. Они даже не соседи, в общепринятом смысле слова. Конечно, на границе Зачаровня есть постоянная охрана. Она и сейчас есть, скорее всего, где-то рядом со мной притаился пограничник. Я не вижу, но чувствую их присутствие, однажды так же почувствовала стаю волков — вспомнила свои первые дни в обществе Охотников. Росни сказал, что этот дар — чувствовать мир глубже, чем обычные люди, можно развить, если тренировать достаточно долго. Пока что еще не научилась отличать взгляд дикого животного от взгляда эльфа, хотя могла «прочувствовать» и направление, если очень сосредоточиться. Не исключено, что сейчас за мной наблюдает не эльф, а зверь, что ждет лишь окончательного погашения костров, возможности спуститься в долину, возможности насытить свой голод. На всякий случай переложила поближе большой нож.

Ах, эльфы, эльфы. Даже сейчас не могу я предать вас анафеме. А ведь вы все видели! Вы все слышали! Неужели вас не тронули вопли умирающих людей? Вы могли защитить их, уверена, не армия же здесь хозяйничала — обычная банда. Почему же вы не вмешались?! Почему не помогли отбиться? Как мало бы вам это стоило, при вашем-то опыте!

Странно, но взгляд больше не ощущался. «Некто» ушел. Что ж, тем, погибшим, общество зверя уже мало помешает.

Тряпица, которую до того прижимала к лицу, постепенно напиталась ночным туманом, и перестала спасать от запаха смерти. Я мстительно бросила ее тут же, на опушке.

После целого дня на вершине Шпильки не хотелось спать. К тому же начинало тревожить чувство голода, и слегка пощипывал страх перед неизвестностью дальнейшего. Однако если не уснуть сейчас, завтра не уйти далеко — сказала себе строго и принялась шарить в округе, собирая хворост. Обилие трупов, наверняка, привлекло к себе много зубастой живности, которая не слишком будет озабочена отличиями человека мертвого и человека спящего. Благоразумие заставило развести костерок, хоть для того и пришлось повозиться. Поплотнее закутавшись, свернулась калачиком и уснула, оставив все нерешенные вопросы, как считала, до утра.

Спалось достаточно тревожно, и потому постороннее присутствие почувствовала сразу. Осторожно разомкнула ресницы, понаблюдала некоторое время за неподвижной фигурой напротив, пытаясь понять, кто это мог бы быть. Не обычный крестьянин, не эльф. По островерхому капюшону безошибочно угадывался Охотник, но я не знала Охотников с таким лицом. Впрочем, не важно.