Страница 53 из 62
Так что я не могу сказать, что через пять или через десять лет меня будут знать главным образом, к примеру, как драматурга. И тем более не возьмусь судить о том, в какой ипостаси буду известен через двадцать или тридцать лет.
Приятно было отметить, что сказанное мной получило живой и позитивный отклик именно среди молодежи. А вот лица тех аксакалов, что на первом ряду сидели, так и остались непроницаемыми. И мне даже показалось, что часть из них точно не одобрила услышанное, хотя могу и ошибиться. А вот молодежь в зале на полном серьезе сказанным заинтересовалась.
И именно с одного из задних рядов я получил следующий вопрос.
— Ивлев-сан, а как вы относитесь к экспериментам в драматургии? Или вы приверженец классической драматургии?
— Не возражаю против экспериментов. Но вы правы, я приверженец классической драматургии. Я вовсе не считаю, что классическая пьеса и в целом театральное искусство выиграют, если кто-то возьмет пьесу Шекспира, но играть ее будут актеры, к примеру, в полностью обнаженном виде. Да, конечно, это можно выдать за новые веяния в искусстве, эксперимент в области драматургии. Но, извините меня, вряд ли те глубокие вещи, которые Шекспир вкладывал в содержание своих текстов, смогут с такой же силой прозвучать, когда все будут высматривать преимущественно, у какой из актрис задница получше выглядит.
Тут я остановился, давая все перевести Анастасии, и продолжил только тогда, когда смех в зале отгремел.
— Актер — это всего лишь средство, посредством которого режиссер доносит публике смыслы, вложенные в текст классиком. И этот текст может звучать в современности немножко иначе, чем в шестнадцатом или семнадцатом веках, потому что жизнь очень сильно изменилась. Но он все же должен звучать. И обязанность режиссера, когда он работает с классическим искусством, концентрироваться именно на этом, а не отвлекать зрителей от того содержания, которое великий классик вкладывал в свой текст.
— Удивительное дело, — когда я закончил, тут же сказал сидящий с нами на сцене японец, — видеть столь молодого культурного деятеля, который так консервативно настроен.
Ну на это я просто улыбнулся и развел руками. Понял уже по Японии, что этот жест здесь вполне себе понимают именно в том смысле, который я в него вкладываю. Нет каких-то культурных различий по нему.
Не отвечать же мне в самом деле, что я уже, с учетом своей новой жизни, больше шестидесяти лет прожил в общей сложности. Так что да, само собой, что я больше консерватор, чем революционер, который рвется все изменить и полностью уверен, что и Шекспира он может переделать так, что пьеса лучше станет. Да черта с два… Драматурги уровня Шекспира не каждое столетие рождаются…
Много еще разных вопросов было. Но что порадовало, что в этот раз почти без провокаций обошлись.
Только одна и была. Один из старичков на первом ряду спросил меня, что я думаю о работах Солженицына. Ну как же без этого-то обойтись, конечно, учитывая, что Солженицына как раз недавно совсем из СССР с треском выперли.
Я, улыбнувшись, сказал, что не читал никаких произведений этого писателя, предположив, что он гораздо больше популярен за пределами Советского Союза, чем в нем, причем главным образом по политическим причинам, выгодным тем странам, в которых не любят СССР.
После огромного количества провокационных вопросов, что мне задали как в Токийском университете, так и на вчерашнем мероприятии в ассоциации, это было даже удивительно. Всего один такой вопрос на три часа нашего общения.
Ну а затем всю молодежь отпустили, а меня с японскими аксакалами с первого ряда в ресторан повезли на ужин.
Ресторан снова очень серьезным и пафосным оказался. Но главное, что меня с переводчицей угощали, как и в прошлые разы, не давая мне никакой возможности потратить то огромное количество йен, которое у меня на руках уже.
Кстати говоря, надо будет подумать над тем, что мне с ними вообще делать.
Сумма-то на руках у меня действительно, даже после покупки двух наручных часов в подарки, образовалась совершенно удивительная. Я так думаю, на эти деньги, останься я в Японии, я бы тут мог полгода жить. Арендовав себе квартиру в приличном районе и ни в чем себе особенно не отказывая.
Значит, надо пересмотреть нашу программу. И все же в один из последних дней грандиозный шоппинг устроить, чтобы с этими деньгами расправиться. Не ввозить же мне валюту обратно в Советский Союз. Ничего хорошего из этого точно не получится.
Москва, Лубянка
Румянцев просто ошалел, когда получил, наконец, сведения, собранные агентом контрразведки на дипломатическом приеме в посольстве США, который посетила жена Ивлева с ее братом. Оказалось, что за время этого приема она успела пообщаться минимум с двадцатью шестью гостями. Это только те, кого он точно засек, а мало ли кого-то и не заметил. Не мог же он, к примеру, за ней в женский туалет проследовать…
И еще одна беда — он не всегда мог указать, к кому Ивлева сама подошла, а кто к ней инициативно на общение напросился. На серьезных мероприятиях гости бродят по помещению посольства такими толпами, что даже при тщательной слежке такие аспекты не отследить. Не мог же агент ходить вплотную за Галией?
У майора КГБ чуть глаза на лоб не полезли, когда он это число зарегистрированных контактов Галии Ивлевой увидел.
Только теперь он, наконец, понял, почему Ивлев постоянно при разговорах дома с женой хвалит ее за то, какая она добросовестная. Мол, так старательно с людьми общается на приемах, собирая визитки для председателя ССОДА. Ну да, так и есть, жена у Ивлева очень старательная. Это же надо, за два часа двадцать шесть человек!
Она там вообще поесть хоть что-то успела на этом приеме? — ошалело думал Румянцев.
Ему было из-за чего переживать. Задача, поставленная Вавиловым, а на самом деле, как догадывался Румянцев, лично Андроповым, совершенно конкретна. Комитет должен обеспечить безопасность супруги Ивлева, который в данный момент выполняет важную задачу для КГБ на территории Японии. Да, он не их сотрудник, и формально даже не агент. И он сам уверен в том, что он не агент. Но по факту приглашение его японцами в Токио дало возможность комитету провести очень серьезную разведывательную операцию на территории близкого союзника США.
Учитывая, что вместе с Ивлевым в Японию восемь сотрудников КГБ отправили, понятны определенные надежды, которые Андропов имеет по поводу результатов этой операции. Так что да, с этой точки зрения их прямая обязанность — обеспечить безопасность супруги Ивлева, чтобы никакой вражеский агент незаметно для комитета ключики к ней не подобрал.
Ясно, что, учитывая важность Ивлева для комитета как аналитика, не нужно им совсем, чтобы после его возвращения из Японии кто-то из вражеских агентов или дипломатов, имеющих отношение к западной разведке, к Ивлеву мог поближе подобраться и информацию от него какую-то получал, подружившись с его женой за время его отсутствия.
Но, блин, двадцать шесть человек за прием — и это только уверенно зафиксированные! А ведь вскоре энергичная Галия Ивлева пойдет и на британский прием!
В переданных контрразведкой материалах лежали и небольшие досье с биографиями тех людей, которых, прежде чем в первое управление передать, контрразведчики смогли опознать. Большинство людей уже и опознали из тех, с кем Галия говорила, что было вполне логично.
Все же американцы кого попало к себе не звали. В гости из советских граждан они к себе приглашали как правило, людей уже серьезных, состоявшихся. Директоров заводов, ректоров и проректоров вузов, директоров музеев и депутатов, литераторов и деятелей кинематографа приглашали чаще всего. Разве будут проблемы с опознанием таких известных людей?