Страница 17 из 62
Мой сопровождающий, правда, предпочел подать это достаточно невинно.
— Ивлев-сан, не так уж и часто у нас бывают гости из Москвы. Поэтому ректор попросил для вас организовать встречу с профессурой Токийского университета, которая работает в сфере международных отношений. Надеюсь, вы не будете против с ними пообщаться.
Интересно, подумал я, сколько тут сидит среди этой профессуры профессиональных разведчиков. Да еще, небось, и магнитофон какой-нибудь уже вовсю работает, ведя запись. Будут потом крутить запись, и анализировать не только что я говорю, но и как я это говорю. Какие эмоции в голосе звучат, не запинаюсь ли…
Ну да ладно, инструкции от КГБ у меня имеются, как правильно общаться с подобного рода любопытствующими. Ну что же, пообщаемся, значит.
Началась, правда, наша беседа с провокации. Явно хотели вывести меня из себя для того, чтобы заставить потом быть более откровенным, чем я бы хотел.
— Скажите, Ивлев-сан, как скоро советское правительство собирается вернуть оккупированные японские острова, Итуруп, Кунашир, Хабомаи и Шикотан, Японии? — спросил, перед этим представившись, профессор Ямаути, моложаво выглядящий японец лет пятидесяти. — По Симодскому договору 1855 года это наша территория. Вы же понимаете, что на самом деле все острова принадлежат Японии и должны быть ей возвращены.
Япония, Токио
Сотрудники КГБ, прибывшие в Японию под видом кинобригады для того, чтобы фиксировать тех, с кем будет встречаться Ивлев, были сильно напряжены. Как-то так получилось, что никакой реальной возможности ездить вместе с Ивлевым на те встречи, на которые его приглашали, у них вовсе не оказалось. Представитель Министерства культуры Японии, что Ивлева сопровождал, смотрел на них волком и вел себя совершенно недипломатично, наотрез отказываясь их с собой на эти встречи брать.
А у них были инструкции не переходить определенные грани и ни в коем случае не портить отношения с принимающей стороной. Ясно, что если они будут чрезмерно настойчивы, это тут же вызовет подозрение, что они вовсе не являются кинобригадой, а занимаются какими-то совсем другими делами. А это чревато огромными проблемами. Учитывая, что они въехали в страну не в качестве дипломатов, когда разоблачение означает всего лишь объявление персоной нон-грата с выездом из страны в течение двадцати четырех часов, сейчас они по факту были нелегалами, которых при разоблачении немедленно и с большой радостью японские спецслужбы арестуют, а судьи надолго посадят в тюрьму за шпионаж.
Ну и кроме того, такой арест, естественно, провалит и всю проводимую операцию. Ясно, что у японских спецслужб тут же станет вопрос, а зачем четыре офицера КГБ прибыло в Японию, маскируясь под кинобригаду, именно вместе с труппой «Ромэн»? И как все это связано с Ивлевым, который тоже сюда прибыл? Задача им была достаточно четко поставлена в Москве: ни в коем случае не подвергать миссию риску разоблачения, так что по любым прикидкам не было у них никакой возможности вести себя нагло, настаивая на том, чтобы их все же пустили Ивлева сопровождать и снимать его встречи.
Похоже, когда их миссия планировалась, просто-напросто никто не подумал о том, что принимающая сторона будет вести себя настолько жестко. Выезд-то по линии Министерства культуры, а не Министерства обороны. По определению, японская сторона должна была вести себя предельно вежливо и корректно. Кто же знал, что этот японский чиновник Минкульта будет поступать в отношении иностранцев как самурай с катаной из девятнадцатого века, нисколько не стесняясь давать укорот их просьбам.
В общем, они уже второй день были в Японии, и все, что у них было, так это видеосъемка Ивлева в ресторане, где он беседовал с совершенно безобидными старичками, управляющими Токийским театром. Тут, по всем прикидкам, ловить было абсолютно нечего. Никакого толку из-за проведенной фиксации этих потенциальных пенсионеров для комитета не будет.
Пришлось пока что переключаться на другие задачи. В частности, им ведь требовалось также по возвращении реальный фильм состряпать. Так что, чтобы материалы для фильма собрать, начали они вчера репетицию актеров снимать, вот только те на них все время отвлекались. Не привыкли они, что их полноценно снимают для фильма. В итоге Боянов вызверился и велел кинобригаде выйти из зала, сказав, что пусть они лучше потом уже где-нибудь на сам спектакль появятся, когда в зале будет полно зрителей. Пьеса уже будет полностью на новой сцене отработана, и отвлекаться артисты на кинобригаду точно уже не будут.
Но до той поры получалось, что заняться им абсолютно нечем. Впрочем, глава их группы, подполковник Матюшкин, естественно, не считал возможным четырем командированным офицерам комитета без дела маяться. Так что собрал всю бригаду, и они сегодня бродили по улицам Токио, тренируясь снимать всякие антуражные места. Да, они определенного опыта поднабрались еще в Москве, нельзя же было вовсе с пустыми руками отправляться на задание, не пройдя необходимое обучение работе с серьезной кинокамерой. Так-то у всех был некоторый опыт съемки на любительские, но это, конечно, совсем другое дело.
Ну и опять же, подполковник планировал, что если попадутся из отснятого материала красивые куски с интересными домами и улицами, то их можно тоже будет вставить в документальный фильм. Кто же из советских зрителей разберет, какие панорамы Токио относятся к Токийскому театру, а какие нет. Лучше уж тогда что-нибудь покрасивее в фильм включить…
Часа три они уже ходили, снимая то тут, то там. Как-то незаметно для себя оказались на приличном расстоянии от центра. И тут Матюшкин заметил какое-то богато украшенное здание со свежим ремонтом. Подумал, что оно очень даже аутентичное, по-настоящему японское, и решил, что это может быть вполне неплохим материалом для будущего фильма.
Кинокамеру установили, и Матюшкин дал команду для начала съемок. Оператор, майор Бредихин, и снимать уже начал. И тут красиво разукрашенная дверь вдруг отворилась, и из нее наружу повалила толпа каких-то совершенно невежливых мужиков, что-то орущих. Сквозь их расстегнутые рубахи были видны красочные татуировки. Матюшкину даже показалось, что на груди у одного из этих раскрашенных дракон был изображен. Красиво, между прочим, и качественно.
Японского языка ни один из четырех офицеров не знал. Не за языковые способности их выбирали, а за хоть какое-то понимание в киносъёмке. Но тут и знать не нужно было. Видно было, что это какие-то тупые разукрашенные хулиганы, двое из которых тут же попытались к камере прорваться с совершенно очевидными намерениями повредить ее.
Что они там лопотали, подполковнику слышно не было, но он совершенно четко отдавал себе отчет о том, сколько стоит настоящая профессиональная кинокамера, которую комитет одолжил у одной из советских киностудий. И ясное дело, что их задача была в целости и сохранности эту дорогущую импортную кинокамеру по приезду обратно и вернуть. Он не хотел даже прикидывать варианты, по которым он по приезде должен будет отчитываться о том, что купленное за инвалюту драгоценное имущество было утрачено из-за того, что какие-то разукрашенные хулиганы до него добрались. Уже и не важно, с какой целью: похитить явно дорогостоящую даже на вид кинокамеру или разбить ее из вандалистских устремлений.
— Парни, месим этих хулиганов, — отдал он приказ.
Если хулиганы рассчитывали, что их численное преимущество им поможет, то они сильно ошибались. С составом этой группы им не повезло. Да, бывают сугубо штатские офицеры КГБ, которые мало на что способны в серьезной драке. Ясно, что раз в неделю ходя на секцию боевого самбо, особых результатов ты не добьешься.