Страница 22 из 136
— К сожалению, отрицать это не могу, так что да, — сказал он, не делая попытки пригласить Карла войти. — Он не был человеком, о котором вспоминаешь с теплыми чувствами, мягко говоря.
— Вы помните, участвовали ли вы в семейном обеде за несколько дней до смерти Палле, где он тоже присутствовал?
— Могу я спросить, почему вы пришли ворошить это? Прошло уже больше пятнадцати лет.
— В связи с другим делом, которое мы сейчас расследуем. Случай Палле Расмуссена отчасти его напоминает — большего я, к сожалению, сообщить не могу.
— Хммм! — такой ответ явно не удовлетворил отставного учителя.
— Я был одним из тех, кто расследовал его смерть тогда. Поэтому я и пришел спрашивать.
— Он же покончил с собой, идиот, туда ему и дорога.
— И почему вы так в этом уверены?
— Поймал ты меня. — Он рассмеялся, обнажив зубы, покрытые налетом от избытка красного вина и трубочного табака. — Но да, я был на том обеде, это семейная традиция перед Пятидесятницей. И, как мы объяснили вашему невероятно длинному коллеге тогда, Палле отпустил пару замечаний о самоубийстве в крайне неуместный момент.
— Ага, и когда же это было?
— Сразу после того, как наш кузен Лауритс рассказал, что у него рак. Он был очень расстроен.
— Никакого чувства такта, я полагаю.
Школьный учитель посмотрел на него сурово, будто Карл не сделал домашнее задание. — Никакого чувства такта, говоришь? Да нет же, черт возьми, у Палле оно было. Он хотел сознательно шокировать и напугать нашего кузена, ковыряясь в его горе и страхе. Таким был Палле: злобным и абсолютно лишенным эмпатии. Дрянной человек до мозга костей.
— А вы верите, что Палле покончил с собой?
— Я?! Скажу прямо: мне тогда было глубоко плевать, и сейчас тоже.
— Как вы думаете, это общее мнение в семье?
Он вышел на крыльцо. — Если хотите поговорить с тем, кто в это не верил, поговорите с племянницей Палле. Она была без ума и от него самого, и от его безумных, больных идей.
— Племянница?
— Да, они были почти ровесниками. Дочь старшего из братьев Палле, а Палле был младшим.
— Знаете, где она живет?
— Ой, брось, ты и сам это знаешь. Паулина Расмуссен — уж её-то ты точно знаешь.
— Ладно, значит, речь о той самой Паулине Расмуссен. Но она ведь никак не...
— Фашистка, ты хотел сказать, верно? Нет, она стала такой красной, что слилась бы с кастрюлей вареных раков{11}.