Страница 60 из 72
— У нас нет «когда захочу», — чуть строже произнесла она. — Есть только «по плану» и «по разрешению вышестоящей». Драконы принадлежат империи, и просто так брать их, когда захочешь, у нас нельзя.
— Вы же только что сказали предупредить вас, когда мне опять вздумается куда-нибудь лететь, — недовольно заметил я.
— И я хочу знать, куда именно. Может, ты хочешь вернуться в холодные земли, чтобы отомстить, и опять пропадёшь. Может, ты хочешь просто сбежать…
— Если бы я хотел сбежать, сделал бы это ночью, не предупредив вас.
— Ладно. Тогда, раз тебе хочется немного полетать, предупреди меня, пусть с тобой кто-нибудь отправится.
— Но… я хочу один полетать.
— Одному нельзя. Не теперь, когда ты чудом смог вернуться обратно. После тех событий я решила серьёзно пересмотреть подход к тебе. Возможно, они были правы, и я слишком рискую тобой почём зря, — последнее она сказала как-то отстранённо, будто сама себе.
— То есть, если я захочу полететь, мне надо подойти к вам, и там со мной уже кто-то в паре отправится, да?
— Да. Мы договорились?
Нет.
— Да, — кивнул я.
— Прекрасно, — кивнула Серафина.
А я уже знал, что нарушу все приказы и полечу один. Во мне проснулся бунтарь! БУНТ МЛЕАТЬ!
Ладно, шучу. По-настоящему я ссыкую нарушать правила и законы, и, думаю, это чувство знакомо многим людям. Я не говорю про нарушение дорожных правил или что-то в этом духе, что несёт максимум административку. Я про угон. Про воровство. Про что-то крупное, серьёзное, за что будут серьёзные последствия.
Вот вылететь без разрешения в земли наших гипотетических врагов — вот это крупное нарушение. Чуть ли не то же самое, что, будучи солдатом, взять покататься танк. Ты понимаешь, что нарушаешь закон. Ты понимаешь, что за это будут серьёзные последствия, и ты можешь присесть вполне себе за госизмену. И сказать, что типа садись и лети, чего бояться, ты же мужик…
Многие ли из нас действительно переступили бы закон, рискуя по-крупному?
Думаю, что тем, кто сидел, будет явно попроще, но я был обычным парнем. Я не ввязывался в подобные дела. Поэтому легко говорить, сделать сложно.
Может, просто полететь с кем-то? Хотя мне тогда не позволят пересечь границу. Или с кем-то поговорить, чтобы предупредить, что я не предатель и не перебежчик? Тогда меня могут сразу и скрутить, не дав никуда улететь…
Последствия. Да, последствия — это самая большая проблема. Всегда есть последствия. И всегда самое сложное не сделать, а принять тот факт, что тебе придётся ответить за это. Особенно, когда спрашивать будут серьёзно, а у тебя нет уверенности в правильности собственных выводов.
В любом случае, валить я собирался не этой ночью и не следующим утром. Поэтому серьёзно обдумать всё у меня ещё было время. Блин, я как будто из Саратова сбежать пытаюсь.
Глава 88
Перво-наперво, перед тем как подрываться куда-либо, наживая себе проблем на жопу, я выяснил расположение этой дыры тьмы, которую упоминали в легендах. Самое худшее, что можно сделать — это плутать в её поисках на чужой территории. Выяснил географические ориентиры, примерное направление от каждого и расстояние, чтобы не плутать.
Следующим на повестке дня была снаряга. Так как официально мне никто лететь никуда не разрешит, пришлось самому всё брать и закупать. А это мотки верёвок, новая зажигалка-кресало, баночки с маслом, ветошь, свечи, что-то типа керосиновой лампы, обошедшейся мне в круглую сумму, крюк-кошка, подсумки и другая мелочёвка. Что касается меча, то я его благополучно украл из оружейной.
Жаль, я не нашёл тех арбалетов, что посеял, конечно… Встреть что в пещере, они могли бы пригодиться. С другой стороны, они выполнили свою функцию и спасли мне жизнь, так что плевать.
Когда снаряга и карта были готовы, оставалась сущая мелочь, а именно восстановить немного погрызенную руку у Мелиссы и свалить так, чтобы у меня была возможность вернуться обратно. Да, я думал о том, чтобы свалить с концами на вольные хлеба, но пока это было рановато. Пока я не разберусь со всем, было глупо отказываться от такой базы, где у меня были и кров, и еда, и лечение.
Вопрос лишь в том, как свалить, но при этом так, чтобы меня потом пустили обратно и не оторвали башку.
Естественно, взгляд сам по себе упал на самую адекватную из всех небесных всадниц. Пусть и часть системы, но она сама эту систему с радостью обходила, пользуясь своим особенным положением среди «равных». И пока Мелисса пыталась исцелить мою руку и просто вернуть ей подвижность, я между делом спросил:
— Мелисса, если бы тебе надо было нарушить приказ, но при этом ты бы знала, что всё делаешь правильно, как бы ты поступила? — спросил я как-то между делом задумчивым голосом.
— Не нарушала приказ, — ответила она отстранённо.
— А если бы это могло спасти твою жизнь или жизнь твоих товарищей, но ты бы знала, что тебя никто не отпустит это сделать?
— Хочешь сбежать? — не стала ходить вокруг да около Мелисса, подняв взгляд.
— Не сбежать. Отлучиться на время, чтобы кое-что проверить, и вернуться обратно. Отлучиться в любом случае придётся, но назад, боюсь, не примут.
— Да, могут за такое выгнать, но перед этим высекут в назидание другим, — кивнула она. — За такое никаких поблажек делать не будут.
— Даже мне?
— Даже тебе. Это вопрос авторитета.
Смешно слышать про авторитет после того, как она согласилась лечь под какого-то мужика, а не сказала, что или делаем вид, что ничего не было, или мы сжигаем дворец вместе с вами. Да даже пройтись стаей по парочке самых сильных графств, и вот уже все согласны забыть и простить. Но это их дело, не моё, не мне осуждать и судить.
— Тогда… если я сбегу, то могу и не возвращаться, а осесть у агадарок, верно? Или лопоухих?
— Самсон, ты сейчас совсем не того человека шантажируешь, — улыбнулась Мелисса. — Я не главная и ничего не решаю.
— Но ты имеешь прямое влияние на Серафину. К тебе она прислушается.
— Я не буду потворствовать нарушениям, Самсон, прости. Если ты пойдёшь на это, то один.
— Слушай, ты знаешь, я ещё то ссыкло и не пошёл бы ни на что, что могло бы нести угрозу моей жопе. И даже при всём при этом я готов пойти вопреки всем приказам и правилам, потому что это важно. Окей, пусть наказывают, плети там или что, но я хочу, чтобы Серафина знала, что я не предатель и у меня была возможность вернуться. А не то, что я вернусь, а меня в колодки, темницу и казнить.
— Тебя не станут казнить, Самсон, слишком ты ценен во всей этой политической возне, чтобы от тебя так избавиться. Однако всё будет уже на усмотрение Серафины, простить и принять тебя обратно или разжаловать и провести суд.
— Где меня могут выгнать, лишить свободы и потом просто использовать как пленника.
— Такова цена любого нарушения прямого приказа. В армии и вовсе могли бы повесить за самовольное оставление части. А теперь ляг вот сюда, поближе, — указала она на кровать пальцем. — Я попробую сделать что-то с твоим лицом.
— Да не надо, так меня никто не узнает.
— Тебя и так никто не узнает, потому что почти все считают тебя погибшим, а такое лицо лишь привлечёт внимание. И чем больше пройдёт времени, тем сложнее будет что-либо исправить.
Не, ну раз так, то хорошо, потому что ходить с такой рожей всю жизнь мне не очень хотелось. Поэтому я лёг, куда мне указали, и она склонилась над моим лицом.
— А возвращаясь к нашему диалогу, прося о подобном, ты ведь подставляешь меня, делая соучастником, — вздохнула Мелисса. — Получается, я пойду против воли Серафины. А командиром может быть только один человек. Это вызовет разлад среди нас.