Страница 69 из 76
Мороз хлестнул в лицо, снег кружил хлопьями, как пепел с неба. Воздух был чистым, звенящим, и я жадно втянул его, будто спасение после смрадной комнаты, где пахло предательством. Иван Ильич не отпускал локоть, пока не отошли шагов на двадцать от особняка. Только тогда остановился, глянул по сторонам и заговорил тихо:
— Вляпался ты, Гриша. В самую пасть змеи полез! Помнишь, как в те разы, когда тебя вызывал Аракчеев? Только тот, видимо, работал на государя, а этот Платон тайком на Европу.
— Не по своей воле, — выдохнул я, — сами знаете, что если бы отказался прямо сразу на балу, то завтра же донесли бы государю, что поручик Довлатов с француза́ми заодно. А теперь… теперь они уверены, что я в их тайном собрании, верно? Как думаете, пароль дал мне несколько дней передышки?
Он нахмурился:
— Что успел нарисовать?
— Нарисовал пару схем устаревших. Но так, что толку им от того, как от дырявой мортиры.
— Молодец. Пусть глотают пустышку. Но все ж не думай, что Зубов поверил окончательно. Этот лис будет вынюхивать похлеще аракчеевцев, а то и французских лазутчиков. Война-то, братец, еще не закончена.
Я помолчал. Играть приходится в две стороны. А сердце ведь не железное. Люция ждет, верит, что я смогу. А где-то там, за чертой времени, остались жена и дочь. Они ведь тоже ждут.
Иван Ильич сжал плечо по-дружески, затем подмигнул:
— Не мучь себя, Григорий Николаич, друг мой. Глядишь, и образуется все, Зубов-то не вечен…
Я кивнул, в груди стало легче. Метель била в лицо, кареты гремели вдоль набережной, а впереди стояла задача пережить игру Зубова, вырвав из его рук инициативу.
Вернувшись домой, сразу свалился на кушетку, но едва успел сомкнуть глаза, как в дверь постучали. Бурчащий Прохор, бросив таз с водой, вышел в прихожую. На пороге стоял вестовой в дорожной шинели, с лиловым лицом от мороза. Приложив руку к козырьку, подал запечатанный конверт.
— От донского атамана Платова, вашему благородию, — отчеканил он и, не дожидаясь ответа, повернулся на каблуках.