Страница 54 из 76
— Неужто сам Бонапартий? — заметив мое потрясение, перехватил бинокль хозяин. — Сдается мне, его коляска уже у самой воды…
Михаил Илларионович словно очнулся от дремоты, прижал стекла к единственному глазу, и какое-то время над кострами слышно было лишь потрескивание сучьев с далеким ревом переправы.
— Он, паршивец! — глухо выдохнул Михаил Илларионович. — Сам, сам проклятый император. Но уже не успеем, черти его раздери. Уходит…
Штабные замерли. Никто не решался произнести ни слова. Даже Давыдов, еще недавно горевший нетерпением, нахмурился, прикусив губу.
Коляска на французской стороне застряла в давке обозов. Гвардейцы отчаянно размахивали саблями, пробивая путь через бегущую толпу. Я ясно видел, как офицеры махали руками, требуя открыть дорогу, как кто-то из солдат упал прямо под колеса. В ту минуту казалось, протяни руку, и можно будет схватить Бонапарта за полы сюртука.
— Ударить бы! — прошептал Голицын. — Хоть одним эскадроном…
Тяжело вздохнув, Михаил Илларионович опустил бинокль:
— Слишком рискованно. Нет, господа… лучше пусть он пока убегает. Опосля переправы мы уж догоним его с божьей волей.
Все молчали. Я чувствовал, как внутри у каждого рвалось: «А вдруг именно сейчас судьба России в наших руках?» Но ни один не решился ослушаться старика.
— Господь сам вершит за нас эту битву.
Коляска Наполеона в тот момент выехала из затора и перекатилась на другой берег.
— Ушел, — прошептал Голицын, так сжав кулаки, что побелели костяшки пальцев.
Михаил Илларионович поднялся, покачиваясь от усталости, поманил меня пальцем:
— Разослать приказ, Григорий Николаевич. Укрепить позиции, собрать пленных, обозы разделить по корпусам. И чтобы ни одна душа не посмела гоняться за беглецами без повеления!
Он взглянул в сторону, где исчез Наполеон, и добавил тихо, будто только мне:
— Сегодня мы разбили его армию, а сам он не разбит. Значит, конец войны еще впереди.
Глухой залп на том берегу будто подтвердил его мысли…