Страница 46 из 76
Глава 16
Солнце еще только поднималось над сырым сентябрьским утром, когда к нам донесся сперва низкий, глухой гул, а потом отчетливый, дробный стук, как будто тысячи копыт били по земле.
— Мюрат, — коротко сказал Кутузов, поднимая к глазам бинокль моей разработки. — Вот он, петух французский.
На поле, за небольшой ложбиной, словно переливающаяся лента, показались колонны всадников. Овраги заполнили кирасиры в тяжелых шлемах, драгуны, конные жандармы, а между ними блестящие эскадроны с перьями на шляпах. Мюрат выкатил на нас всю свою кавалерийскую роскошь, ту самую, которой Наполеон пугал половину Европы.
Но мы-то были готовы, черт побери! По моему настоянию часть батарей установили не на открытом поле, а за перелесками. Я велел сделать простейшие туры из мешков с землей и скрытые ложементы для пушек. Казаки Платова расселись в низких рвах и канавах, ожидая момента ударить во фланг. Давыдов с гусарами, еще более нетерпеливый, чем Багратион, который лежал сейчас в санитарном лазарете с гангреной, шептал мне:
— Ну, братец, теперь мы им хвосты-то и подрумяним!
Первый натиск французы сделали с ходу. Сотни кирасир лавиной обрушились вниз по склону, рев труб и крики оглушали. Как только они достигли середины ложбины, заговорили наши пушки. Дробный, оглушающий залп смел передние ряды. Коней разрывало пополам, тела скакунов летели вперемешку с всадниками. Лавина захлебнулась, но Мюрат подогнал вторую волну. И тогда казаки, словно черная река, вырвались из оврага. С криками «Ура-а-а!» ударили по левому флангу кавалерии. Французы пытались перестроиться, но узкое место между перелесками не дало им развернуться. Давыдов, не дожидаясь приказа, бросился во главе своих гусар, обрушившись на правый фланг, и все поле в один раз превратилось в ад. Уши забивали крики раненых, звон сабель, треск выстрелов вперемешку с ржанием и храпом коней. Мюрат сам показался в пестром мундире с перьями, крича и размахивая саблей, будто хотел вернуть своим гордым видом утраченное преимущество. Конница, привыкшая к легким победам, впервые ощутила, что русская земля под ногами не дает ходу, что каждый куст, каждая кочка есть враг, а из-за каждой рощи грянет огонь. Когда второй залп батарей ударил в центр, строй кавалерии окончательно посыпался. Вихрь, недавно грозный, распался на группы, каждая из которых дралась сама по себе. Часть всадников бросилась назад, прочь с поля, оставляя раненых и убитых.
— Вот тебе и французская мода, — сказал Кутузов, отнимая от зрячего глаза бинокль. — Шуму много, а толку, братцы мои, никакого.
Мне пришла мысль, что если так будут встречены и остальные корпуса Нея, Понятовского, Удино, Даву и Виктора, то Березина станет для них не исходом простого сражения, а настоящей цельной могилой. И не дождутся они русской зимы, на которую так рассчитывали, чтобы перейти Березину через лед.
Михаил Илларионович в это время уже думал о зимней кампании и слал губернаторам приказы заготовить сто тысяч полушубков со ста тысячами пар сапог для армии. Калуга, Рязань, Владимир, Орел, и другие города помельче сразу взялись за столь нешуточное дело, ведь надо было наладить целое производство в рамках государства. Поди сыщи во время войны столько шерсти, кожи и тканей, чтобы одеть-обуть солдат. Приходилось моему хозяину думать и об этом, а не только о военной стратегии. Да еще предстояла встреча с французским делегатом от Наполеона, которому, вероятно, уже начало казаться, что кампания проиграна. Встреча должна была произойти на аванпостах в присутствии делегатов с нейтральной стороны. В связи с этим как раз ожидался с визитом английский дипломат Вильсон, пославший впереди себя тех самых двух парламентеров в мехах, которых я встретил после рейда с Давыдовым. Фельдмаршал не успел еще привести свой лагерь в надлежащее оборонительное положение и не хотел показывать его в таком виде британскому уполномоченному. Поэтому, когда он увидал красный мундир и красное, не столько от прыщей, сколько от гнева, лицо англичанина, он понял, зачем пожаловал к нему нахальный бритт.
— Вы привезли мне новости из авангарда? — спокойно, но не без иронии спросил Кутузов, пока я, как адъютант, стенографировал их разговор.
— Раньше меня вам их привез французский парламентер, — не стараясь сдержать своего раздражения, выпалил Вильсон.
В присутствие других офицеров рангом пониже он обрушился на Кутузова за его желание говорить с представителем «коварного корсиканца», сказал, что это свидание повредит общему делу. Тридцатипятилетний англичанин почти кричал на поседевшего в боях русского фельдмаршала. Коновницын, я, Иван Ильич, да и все остальные видели, как бледнеют пухлые щеки Михаила Илларионовича и дрожит рука, держащая перо.
— Извольте знать, сэр, что главнокомандующим русских войск являюсь я! — отчеканил он гневно, что бывало с его стороны крайне редко. — Я знаю, что может быть вредно вверенному мне делу, а что не может, и буду делать то, что считаю необходимым! А вам советую увлекаться более преданностью к русскому императору, чем негодованием к Наполеону!
Вильсон повернулся и выбежал из избы, сильно хлопнув дверью, крича на ходу:
— Это возмутительно!
Он был взбешен до крайности. Помчался к герцогу Вюртембергскому. У герцога застал принца Ольденбургского, Беннигсена и Ростопчина. Осторожный Ермолов предпочитал оставаться за кулисами. Решено было тотчас же идти к главнокомандующему обоим принцам и возражать против его свидания на аванпостах.
Михаил Илларионович согласился послать к парламентеру Лористону князя Волконского, что бы тот спросил, с какой целью он прислан Наполеоном. Опытный старый дипломат Кутузов понимал, что если Лористон прислан Наполеоном для переговоров лично с фельдмаршалом, то он ничего не скажет Волконскому.
— А если Лористон не даст мне письмо: мол, приказано передать в собственные руки? — спросил Волконский.
— В таком случае скажите, ему, голубчик, что пошлете ко мне за приказанием. Но предупредите адъютанта, чтобы он возвращался как можно потише.
Волконский взял с собой штаб-офицера Резвого и послал к аванпостам. Пожимая мне руку, Резвой шепнул напоследок:
— Вот так, Гриша, делается у нас политика. Как только таракан поджал хвост, сразу шлет дипломатов.
И ускакал. Лористон, видимо, ожидал поблизости, потому что быстро приехал к Волконскому, еще и туман не успел лечь на поля. Французский генерал объявил, что послан императором Наполеоном для переговоров лично с фельдмаршалом и поэтому не может ни изложить цели своего посещения, ни передать Волконскому письмо Наполеона.
В это время к Лористону подъехал Мюрат, а к Волконскому Милорадович с Беннигсеном.
Милорадович и Мюрат виделись почти ежедневно издалека, и их встреча не представляла ничего особенного. Мюрат приветствовал Милорадовича как старого приятеля.
— Ну, долго ли еще будет продолжаться эта ненужная война? — широко улыбаясь, спросил он Милорадовича.
— Не мы начали войну, — ответил с достоинством генерал.
— Как король неаполитанский, я нахожу, что ваш климат суров для нас!
— Простите, ваше величество, но мы не приглашали вас к себе, — парировал Милорадович.
Это была их ежедневная, обычная словесная дуэль.