Страница 24 из 76
Я поднял глаза, и Кутузов уловил выражение моего лица.
— От него? — спросил он вполголоса.
— От него.
Второй конверт от Люции гласил:
«Проверяйте даже своих. Они идут за вами. Платов знает, как передать. Л.»
Сразу по два письма в один день, от фаворита и от любимой. Давненько такого не было. Что же делать?
В комнате зашуршали бумаги, кто-то уронил карандаш на карту, оставив на ней черную крошку.
— Господа, — сказал Кутузов, переводя взгляд с одного генерала на другого, — враг еще не побежден. А у нас в тылу дела, не менее опасные, чем Мюрат со своей конницей.
Дохтуров кивнул, Беннигсен скривился, будто уже знал, о ком речь. Барклай пожал плечами. Ермолов с Раевским нахмурили брови. Багратиона, Платова и Давыдова не было, они находились в войсках. Я стоял с письмами в кармане и чувствовал, что победа на поле сегодня, это лишь пролог к битве, которая начнется в кабинетах Петербурга.
К вечеру дым легкой синевой тянулся низко, прижимаясь к земле. Пахло гарью, железом и мокрой глиной. Пехота вяло тянула брусья к поврежденным укреплениям, канониры в молчании протирали стволы орудий. Я сидел на бревне у костра, прислонившись спиной к лафету, и перебирал в руках письмо Аракчеева. Его слова, сухие и бездушные, звенели в голове: «Явитесь немедленно…» — да как же, после Бородина, оставить позиции и ехать в Петербург под кнуты его вопросов? Как же, едрит тебя в пень, я оставлю свои образцы прототипов? Еще и эта вторая записка от Люции:
«Проверяйте даже своих. Они идут за вами. Платов знает, как передать.»
— Плохие вести? — Иван Ильич присел рядом, держа в ладонях кружку чая, от которого поднимался слабый пар.
— Вести, которые хуже выстрелов, — ответил я. — На нас смотрят не только французы.
Он тихо хмыкнул, глядя в огонь.
— Платов сейчас недалеко, — сказал он. — Если надо передать чертежи, сделаем это до рассвета. Там, где нет ни Аракчеева, ни его ушей.
Я кивнул.
— Надо, Иван Ильич. Но передадим не все. Пусть кое-что останется у нас.
Вдали, за полем, едва слышно ухнуло орудие: БА-ААМ! — одиночный выстрел, напоминая, что враг еще жив. Тьма сгущалась. Я поднял голову к звездам. Следующая битва будет без пороха и гари, в холодных залах Петербурга, черт побери!
ВЖУ-УУХ! — просвистело что-то в голове. Перезагрузка? Сбой программы? Опять провал памяти?
А-а… чтоб тебя, товарищ Довлатов — сколько ж можно уже?..