Страница 25 из 30
Глава 2
Со времени поездки к куратору прошла уже неделя, а тоска Алекса все не проходила, став из острой и отчаянной тягучей и непрерывной. Отныне он действительно во всем мире остался один, абсолютно один. Несколько раз, когда вокруг никого не было, у него на глазах выступали слезы — так было жаль и себя, и своих родителей-неудачников, и ту приятную, комфортную жизнь, бывшую у него совсем недавно, и то великолепное будущее в Штатах, которое уже никогда не осуществится в том великолепном виде, в каком обещало быть совсем недавно.
Как романтическая, сентиментальная девчонка, он каждый день украдкой доставал из прикроватной тумбочки снимки той памятной фотосессии с Камиллой и, рассматривая их, любовался уже не столько своей пассией, сколько захваченными объективом частями сада и дома. Наверно, попроси он дядю Альберто, тот достал бы ему и фото родителей, однако такая просьба низводила его до положения обычного сиротки, и самолюбие не позволяло делать этого. Однако и простая угрюмая замкнутость была уже пройденным этапом, к которому не стоило снова возвращаться. Некоторое облегчение он теперь испытывал лишь в минуты агрессивного цинизма ко всем и ко всему. Главной жертвой этих его новых упражнений стала Даниловна.
— Ну и какой ты на меня донос написала на этот раз? — спрашивал он ее отныне почти каждое утро.
— Какой надо, такой и написала, — недовольно огрызалась староста.
— А когда целуешься с кем-то, об этом тоже докладываешь?
— Обязательно.
— А когда тебя за коленки хватают?
— В первую очередь.
— А если я схвачу?
— А схвати!
Он смотрел в ее побелевшие от злости глаза, понимал, что порядком переборщил, и отступал. Это было уже его собственное открытие, сделанное недавно. Пытаясь определить, чем здешние сверстники отличаются от своих одногодков в Западном полушарии, Алекс пришел к выводу, что все дело в их удивительном бесстрашии, с которым даже самые расчетливые из них могут поставить на кон все свое благополучие. Здравый смысл может сколько угодно внушать им, что надо все делать так-то и так-то, и вдруг из-за самого копеечного повода вспышка настроения — и возникают самые катастрофические последствия. Похоже, и Даниловне в один миг ничего не стоит поломать все их вроде бы устоявшееся приятельство.
— А ты знаешь, что все шпионки свои сведения получают только через постель? — доставал Алекс ее в следующий раз.
— А тебе какое дело?
— Просто порадовался за тебя.
— Тебе, может быть, тоже со старухами придется спать?
— Нет, я их лучше пытать буду.
— Размечтался! Все мачо всегда в глубине души женщин боятся, только прикидываются, что это не так.
— Чего их бояться?
— Подрастешь — узнаешь!
День-два на небольшое неразговаривание — и новая инквизиция.
— А представляешь, тебя в перестрелке возьмут и ранят. И будешь потом без ноги или без руки?
— Тебя уже ранили, и ничего, — пыжилась в ответ староста.
— Для мужчин раны совсем не то, что для женщин.
— Это почему же?
— Ну представь, ты разденешься на пляже, а у тебя на боку шрам, да к тебе ни один парень не подойдет. А тот, кого ты охмуряла в одежде, увидит тебя со шрамом и сразу отвалит прочь.
— Не отвалит.
— Еще как отвалит! — торжествовал юный гестаповец.
При всем при этом они старались никогда друг друга не касаться, а свою перепалку вели только один на один, что как-то странно их еще больше сближало между собой.
— Вадим Вадимыч, дайте мне телефон куратора Копылова, — потребовала Даниловна после первых столь непривычных грубостей своего несостоявшегося кавалера.
— Это еще зачем? — строго поинтересовался директор.
— Копылов после поездки к нему стал какой-то невменяемый. Я хочу узнать, что случилось.
— Хорошо, я позвоню куратору и узнаю, давать ли тебе его телефон, — пообещал Вадим Вадимыч. Он уже знал о смерти матери Алекса, но предпочел, чтобы куратор сам определил, что можно дружбанам и дружбанкам Копылова говорить, а что нет.
Зацепин в телефоне Даниловне отказал, предпочел приехать в интернат сам и поговорить со старостой о своем подопечном.
— Наш разговор с Алексом был о судьбе его родителей, только и всего, их судьба не очень хорошая. Но будет лучше, если ты его об этом расспрашивать не будешь. Насколько я знаю, в вашей школе не принято говорить о работе родителей. Это очень хорошее правило, и не стоит его нарушать.
Родители Алекса погибли на задании, поняла Даниловна и тут все ему простила, как говорится, и за вчерашнее и за завтрашнее.