Страница 22 из 30
Глава 18
Зацепин встретил его в прихожей. Вид у него был совсем не такой вальяжный, как обычно. Все плохо, мгновенно понял Алекс.
— Проходи, — по-испански пригласил хозяин. От него исходил сильный запах алкоголя.
Они прошли вглубь квартиры. Любой россиянин обратил бы внимание на высокие потолки с лепниной, громоздкую старинную мебель, сверкающие повсюду хрустальные люстры и бра, для Алекса же все это выглядело весьма старомодно и заурядно.
В гостиной находился овальный обеденный стол, накрытый парадной скатертью. На нем была бутылка водки и нехитрая закуска из соленых огурцов, сыра и бутербродов с красной икрой. Еще на столе стоял портрет Исабель с черной лентой, прислоненный к вазе с четырьмя гвоздиками.
Алекс потерянно смотрел на портрет и все равно ждал объяснения.
— Сегодня сорок дней со смерти твоей мамы.
Петр сел за стол и налил две рюмки водки, третья рюмка с водкой стояла возле портрета.
Алекс сам удивился словам, которые вышли из него:
— Ее казнили?
Куратор отрицательно качнул головой.
— Она вскрыла себе в камере вены.
Зацепин жестом указал на второй стул. Алекс сел.
— Вы так мне и не привезли альбом с детскими фотографиями, — вспомнил вдруг Алекс.
— Ты особенно не настаивал, поэтому и не привозил. Ну что, помянем?
— Я пить не буду. Это вы во всем виноваты. Вы привезли им свою неудачу. — Алекс сказал это без всякого зла, просто как констатацию факта.
Петр на упрек не прореагировал. Медленно выпил рюмку, чтобы в полной мере почувствовать ее горечь, и понюхал кусочек черного хлеба, лежащий перед ним на тарелке.
— А ведь я был влюблен в твою мать. Ладно, не хочешь пить, тогда смотри видео.
Куратор включил телевизор и видеоплеер. По экрану пошла рябь. Положив дистанционки на стол, Петр встал и вышел из гостиной.
На телеэкране появилось изображение Исабель на фоне какой-то неопределенной зеленой драпировки.
— Если ты, Алекс, смотришь сейчас это видео, значит, со мной и папой случилось что-то очень плохое, — по-испански заговорила она. — Твое настоящее имя Александр Сергеевич Копылов. Ты русский и родился в России. Я понимаю, для тебя это открытие — большое потрясение. Но по-другому было никак нельзя. Мы с папой очень любили и любим тебя и не хотели с тобой разлучаться ни на один день. Я думаю, ты достойно выдержишь любые испытания. О нас с папой особенно не горюй, мы прожили самую яркую, самую интересную жизнь, какая была только возможна. И вообще не грусти о прошлом, а стремись в сверкающее будущее. Как только выучишь русский язык, шестая часть планеты будет у твоих ног. Мы с папой надеемся, что ты всегда будешь поступать по-гулливерски, а не по-лилипутски.
Исабель вдруг закрыла лицо ладонями.
— Вот видишь, всегда умела держаться, а тут плачу. Люблю тебя, мой хороший. Мой самый лучший сын на свете. Сыночка моя. — Последние слова она произнесла по-русски.
По экрану пошла рябь — запись закончилась.
В комнату заглянул Зацепин, подошел к окну и остановился там спиной к своему подопечному.
— Я могу взять эту кассету? — только и спросил Копылов.
— Нет. Но ты можешь взять ключ от этой квартиры и всегда сюда приезжать и смотреть ее здесь.
— Что было в том железном ящике?
— Откуда я знаю? Я отдал его еще там, в посольстве.
— Это было что-то важное?
— Кто же тебе это скажет? Наверное. Твоего отца, между прочим, наградили орденом Красной Звезды.
— А маму?
— Маму наградят чуть позже. — Петр сказал это почти машинально и тут же спохватился, как это двусмысленно прозвучало, мол, нужно еще узнать, как она вела себя на допросах.
— А почему она не смогла убежать? — Алекс спрашивал совершенно спокойно — слишком все уже успело в нем перегореть.
— Ее в лесу укусила змея, и она вынуждена была обратиться в больницу. Там ее и арестовали.
— А ее нельзя было как-то спасти или на кого-нибудь обменять?
— У нее был хороший адвокат и не было прямых улик, указывающих, что она стреляла, но присяжные все же признали ее виновной в неподчинении полиции. А потом уже, видимо, в тюрьме что-то случилось, что ей понадобилось вскрывать вены…