Поцелованный огнем

- Мои девочки, я так скучал…

Из меня рвется смешок на грани смущения, но уже через пару секунд становится не до того. Богдан жадно припадает ртом к моей груди, вылизывает поочередно соски, кусает их, сосет, а меня выгибает от проходящей током щекотки наслаждения. Мне хорошо. В какой-то момент забываюсь и даже не успеваю среагировать, когда Богдан спускается к низу моего живота, и начинает нежно выцеловывать шрам.

Первая реакция - остановить, ибо не по себе и неловко, но потом ловлю проникновенный взгляд, которому не нужны слова, чтобы сказать “ты прекрасна, я люблю тебя вместе со всеми твоими шрамами”, и глаза вновь обжигает солью. Сдаюсь нежности моего мальчика и осознанию, что сопротивляться нет смысла. От реальности не убежишь и не спрячешься, а моя теперь такова, что я не могу на данном этапе похвастаться сексуальностью и уверенностью в своей привлекательности без костылей в виде одежды, но жизнь должна продолжаться во всех своих проявлениях. Да и я хочу. Просто хочу вновь почувствовать моего любимого мужчину, вновь стать с ним одним целым.

Поэтому не убегаю. Как бы ни подстегивало сжаться в комок от мыслей о девушках, с которыми он спал и о себе в сравнении с ними, невероятным усилием воли беру всю эту муть под контроль и, делаю наоборот, раскрываюсь вся, отдаюсь моему мужчине: его умелому языку, пальцам, хриплому, сексуальному шепоту. Я не чувствую возбуждения в полной, сносящей голову мере, но мне приятно.

- Все нормально? - спрашивает Богдан, отстранившись и пошарив в кармане джинс, достает презерватив.

- Ну, если чувствовать себя девственницей в сорок - нормально, то да, - иронизирую, наблюдая, как он раскатывает резинку по члену, эрекция которого держит меня на плаву в море страха и неуверености.

- Я буду нежен, - подмигнув, обещает Богдан и накрыв меня собой, чувственно целует, приставляя головку. Я задерживаю дыхание, как перед прыжком в воду, когда он начинает медленно входить.

Это действительно похоже на “первый раз”: немного дискомфортно, непонятно и с ожиданием неминуемой боли. Выгибаюсь вся, приоткрыв рот, а Богдан пристально следит за моей реакцией.

- Как ты? Мне продолжать? - спрашивает, войдя наполовину. Сглатываю тяжело и киваю, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи.

Первый толчок аккуратный, не на всю длину, ещё несколько таких же неполных, чтобы привыкла, а потом глубокий, и у меня вышибает дух. Это больно и в то же время по телу прокатывается кипяток с искрами едва слышного удовольствия, которое усиливается от сладострастного, несдержанного стона моего мужчины. То, что ему хорошо, размазывает меня по дивану, будто внутри опустили какой-то рубильник напряжения.

- Ещё, - подбадриваю увеличить темп и коснувшись гладковыбритой щеки, целую ямочку на подбородке, ключицу, шепча какой-то нежный бред. Богдан вторил мне, обводя пальцами мой приоткрытый рот. Они пахли никотином, но мне нравилось, я всасывала их и ласкала языком, ловя совершенно привороженный взгляд. Мой мальчик ритмично двигался внутри моего рта и внутри тела, и смотрел, не отрываясь, в глаза, добавляя остроты и возводя нашу близость в абсолют. И пусть я не кончила, и это был не самый наш запоминающийся секс, но он был очень чутким, нежным и… Да черт возьми, он просто был, а это уже что-то, учитывая обстоятельства. Как говорится, начало положено…

После мы долго целуемся, обнимаемся и наслаждаемся тем, что, наконец, вместе во всех смыслах. Однако, не успеваю выдохнуть с облегчением, как сталкиваюсь с новым испытанием:

- А ты не собираешься снять платок? - спрашивает Богдан, когда я возвращаюсь из душа.

Застываю у кровати и не знаю, что ответить.

- Эмм, забыла, - кривлю губы в неестественной улыбке и ловлю панику на грани необъяснимого стыда. Предстать перед своим мужчиной во всей “красе” болезни, когда он такой молодой, красивый - испытание, на которое у меня явно не хватит сегодня сил.

Забавно: настраиваясь на сегодняшний секс, я совершенно упустила из виду сей момент, а теперь стою дурой перед кроватью и ничего не могу придумать, кроме правды, звучащей как:

- Это не самое приятное зрелище.

У Богдана приподнимается бровь с отчетливым посылом «женщина, ты в себе вообще?!», однако, вслух он ничего не говорит. Вздохнув тяжело, встаёт с кровати и уходит в ванную, а я смотрю ему вслед, и не знаю, как это поведение трактовать.

Вскоре раздается жужжащий звук. Подумав, что это какая-нибудь электробритва, не обращаю внимания, но она все жужжит и жужжит.

Меня охватывает любопытство, встаю с кровати и иду узнать, в чем дело.

Картина, как Богдан, стоя у зеркала, невозмутимо сбривает свои шикарные волосы отпечатается в моей памяти навечно.

Я смотрю, как его кудри падают в раковину, и от шока не могу ни звука выдавить. Все внутри начинает дрожать.

- Что ты…. Ты с ума сошел? - выдыхаю слабым, едва слышным голосом, не в силах поверить, что он правда это сделал.

- Не мешай, - отмахивается Богдан, будто речь о какой-то ерунде. Через несколько минут он предстает передо мной, совершенно пристукнутой его выходкой, лысым и проведя ладонью по голове, как ни в чем не бывало спрашивает:

- Ну, что, тебе неприятно? Я стал уродом, уже разлюбила меня?

Он ещё чем-то бравирует, а у меня кончаются все слова.

Наверное, именно в это мгновение я, наконец, осознаю насколько любима и люблю. И эта любовь рвется из меня слезами счастья. Завожу дрожащие руки за голову и развязываю шелковый узел.

Вместе с соскользнувшим платком падает мой последний бастион. И как-то становится легче дышать и все дается легче.

Всю ночь мы не отводим друг от друга глаз, не в силах насмотреться, наговориться. Я рассказываю все-все, ничего не скрывая, начиная с нашего знакомства - свои мысли, эмоции, чувства. Богдан делится прошлым: своими переживаниями, стыдом, вместе с тем признавая свой юношеский максимализм и желание доказать, что справился бы без всех тех ужасных людей в своей жизни, вот только ни раз обжегшись, признает, как и всякий по мере взросления, что человеку однажды приходится принять тот факт, что он ничего бы из себя не представлял, если бы не те люди, что стояли за его спиной: благодаря или вопреки. И тут нечего стыдиться, только смириться и жить дальше, не оглядываясь.

Проговорив до самого рассвета, мы засыпаем, находя, наконец, в объятиях друг друга утешение, покой и то невероятное чувство, когда понимаешь, что не ошибся в человеке и все правильно.

Это понимание последующие недели, когда я прохожу рука об руку с Богданом восстановление после очередной химии, только укрепляется. Оказывается, страдание, разделенное на двоих действительно делится пополам, а ещё объединяет, причем всех вокруг меня. Дети, пережив при поддержке Богдана все мои боли, слабости и слёзы, перестают смотреть на него волком.

Когда побочные эффекты после химии перестают отравлять мой организм, я не узнаю атмосферу в доме. Выхожу на задний двор, вижу, как они готовят барбекю по случаю того, что я восстановилась, и не верю своим ушам, слыша шутливые подколы и легкие разговоры с планами на ближайшие дни.

Глядя на моих самых дорогих людей, ставших одной командой ради меня, я влюбляюсь в эту жизнь ещё больше, готовая проживать ее по максимуму каждую секунду.

72. Лариса

спустя месяц

- Господи, как он вообще сдержался?! Я бы убила этого урода прямо на месте! Ни хера вообще святого у людей! - возмущается Монастырская, размахивая бокалом с шампанским. Она нарезает круги по гостиной нашего с Богданом люкса в Caesars Palace уже полчаса с момента прилета в Вегас, не в силах успокоиться.