Поцелованный огнем

И да, это было ужасно, но не в моменте, а после, стоило только приехать домой, как накатила жуткая слабость, голова закружилась, будто в центрифуге, и я едва сдерживалась, чтобы меня не вывернуло наизнанку. К ночи стало ещё более невыносимей: начало выламывать кости, а мышцы сводить судорогой. Я не могла сдерживать эту боль и скрывать свое состояние, как ни старалась. Надя в ужасе не знала, что делать, я и сама не знала.

Кристально ясно стало одно - самой мне ни за что не справиться. Пусть Надя старалась быть рядом, как можно чаще, все же не могла посвящать все свое время уходу за мной, да и я сама была против.

Так в доме появились мои верные помощники: сначала Кэрри, а после, когда стало понятно, что, порой, меня нужно поднять и отнести - Томми. Из-за потери веса у меня катастрофически не хватало сил банально даже на то, чтобы принять душ, а приступы постоянной тошноты не позволяли мне набрать потерянные килограммы. Получался замкнутый круг.

Боже, как же я стеснялась первое время! Быть настолько беспомощной, что посторонним людям приходится обслуживать твои базовые потребности - это очень сильно расшатывает нервы и бьет по человеческому достоинству. Я чувствовала себя кошмарно, и не могла от неловкости даже заговорить с ребятами, поэтому дистанцировалась и корчила неприступность, на что Надя постоянно закатывала глаза и бурчала:

- Это их обязанности, они - медработники, а не слуги при боярыне, которая заблажила, так что прекращай. Хотя, если бы не была такой упертой и припахала, кого положено, конечно, все ощущалось бы гораздо легче, да и у него, глядишь, головушка бы целой осталась.

- В каком смысле? - тут же напряглась я. Надя, конечно же, попыталась соскочить с темы, но я уже почуяла неладное и не позволила.

Матерь Божья, у меня тогда разве что родимчик не случился, стоило Наде обрисовать события недельной давности. Все отошло на второй, а то и десятый план.

Какая тошнота, какая слабость? Адреналин шарахнул с такой силой, что я готова была вскочить и нестись к Богдану. Надя, само собой, тут же начала заверять, что с ним все в порядке. Показывала заявления его представителей для прессы, комментарии Линдси Кертис, но я, как никто, знала, сколь талантливо можно держать хорошую мину при плохой игре, тем более что причина весомая - Вера Варламовна недавно перенесла микроинфаркт.

Спокойней стало только, когда через связи Анри и хорошенькое пожертвование на нужды больницы, удалось переговорить с лечащим врачом Богдана.

- Ну, полегчало? - спросила Надя, когда я, закончив допрос, без сил откинулась на подушки. Притушенная беспокойством и страхом боль с тошнотой брали свое в двойном размере, будто я просрочила выплату по кредиту.

- Идиот! - выплюнула я, закипая.

Ни черта мне не полегчало. Накатила дикая злость и желание поехать да повторно встряхнуть дурную башку этого самоуверенного кретина.

О чем он, черт возьми, думал?! Снова хотел впечатлить?!

Так уже, раз ребенка заделал своей певичке. Куда уж больше-то?

Эту мысль я старалась гнать от себя подальше. Благо, состояние позволяло. Радоваться, что у него жизнь кипит и продолжается, как я и хотела, не получалось. Жестоко било по самому больному, будто назло.

Может, так и есть? - расцветала по временам надежда, но я отмахивалась от нее, ибо какой смысл? Что это меняет, если мое отчаянное «люблю» не изменило? И это отнюдь не обида и не обвинение, просто констатация факта. Богдану мои чувства были больше не интересны, он поставил точку, и не имело значения, как я расцениваю беременность Линдси Кертис, даже, если она причиняла мне свирепую боль. Оставалось лишь смириться, что было с моей болезнью не так уж сложно, ибо эта сучка требовала к себе безраздельного внимания.

После химиотерапии я приходила в себя около десяти дней. То, что впереди две недели передышки утешало слабо. В голове так и крутилось: сколько ещё раз придется пройти через этот ад, и будет ли толк?

Однажды вечером, сидя в столовой и без аппетита ковыряя приготовленный Мари ужин, я оглядывалась вокруг и думала, неужели вот это все, что осталось: вот эти стены, пропитанные мучениями и слезами, еда вкус, которой я не чувствую, и бесполезные мысли по кругу?

Наверное, именно тогда пришло понимание - я не справляюсь, мне нужно что-то из чего я могла бы черпать силы, хоть какая-то отдушина. Но в чем ее обрести?

В работе? Да, ресторан радовал и развивался. После ажиотажа на открытии многим стала любопытна веганская кухня, и у нас была не просто полная посадка, а бронь на неделю вперед. Однако, я не собиралась тратить, возможно, свои последние месяц жизни на это тем более, что управляющие и замы прекрасно справлялись.

Мне хотелось не бежать от реальности, а встречать ее с открытым забралом, улыбаться ей, несмотря ни на что - такой была моя цель. Путь к ней я выбрала стандартный: как и все люди в сложнейшие моменты своей жизни, попыталась найти утешение и надежду в чем-то непостижимом, и мистическом.

Пришла в итоге в церковь, но отстояв всю службу и проплакав под непонятные мне песнопения хора, почувствовала только ещё большее опустошение.

Конечно, я не ждала чудес от одного-единственного посещения, поэтому ходила снова и снова, и снова. И да, мне становилось в каком-то смысле легче от того, что есть Кто-то, Кто любит меня безусловно и дарует мне испытания, которые точно по плечу, но обрести в вере что-то кроме зыбкой надежды у меня не получалось.

Беседы с батюшкой, исповедь, причастие и щедрые пожертвования виделись мне скорее подготовкой к загробной жизни, о которой пелось во всех этих псалмах, нежели источником силы для той, которая всё ещё была здесь и сейчас. Поэтому мои поиски продолжились, хоть я и не перестала посещать по воскресеньям литургию. Верить все равно хотелось во что-то. В себя я, конечно, тоже старалась, но не всегда получалось, во врачей верилось, но от них, как и от меня, не так уж много зависело. В общем, я пыталась использовать любую возможность за что-то уцепиться. Мой онкопсихолог говорил, что это уже хорошо. И да, это было хорошо, но маловато.

В один из дней незадолго до очередной химиотерапии, я нашла визитку с ленточками от Мамочки Доу и подумав, решила «А почему, собственно, нет?».

Так я оказалась в группе поддержки, которую ребята назвали «друзья», опустим, что у меня так и крутилось на языке добавить «по несчастью», но я придержала свой сарказм.

Мой первый визит был неловким, дискомфортным и казавшимся мне ужасной ошибкой, но, когда каждый начал рассказывать свою историю, пришло то самое ощущение, что я в нужном месте.

Оказывается, в некоторых ситуациях действительно очень важно быть понятой не умозрительно, а фактически до каждой эмоции, мысли, порыва. Мы все были разные, с разными характерами, судьбами, с разным отношением к болезни и настроем на лечение, но при этом едины.

В этом единстве, обмене опытом, полезными лайфхаками, советами и разделенной на всех болью пришло то самое утешение, облегчение и вера в лучшее.

Само собой, не сразу. Первое собрание я просто сидела слушала: кто-то рассказывал о своих страхах, кто-то - о том, как ему помогают капельницы с витамином С после химиотерапии, кто-то - о путешествии с семьей, кто-то - о сексе и как это непросто во время лечения, кто-то - о своей ремиссии, и как изменилась жизнь, кто-то - об одиночестве… Сколько людей - столько было тем, историй, и каждая, как ни странно, оказывала терапевтический эффект, а ещё побуждала быть не только кем-то сторонним, но и активным участником - тем, кто тоже, возможно, может чем-то помочь. И спустя ещё одно собрание я перестала молчать.

Мою историю восприняли с полнейшим принятием, хоть в этом и не было абсолютного согласия, но мне задавали очень деликатные вопросы и не менее деликатно высказывали свое мнение, заставляя о многом задуматься.