Поцелованный огнем

- Эй, чемпион, полегче, твоя мама просто волнуется за тебя, - вспарывает он мне вены своим бархатным голосом, выводя окончательно из равновесия.

- Да я понимаю, но… - сын пытается оправдаться и говорит что-то ещё, но я не слушаю, изо всех сил стараясь успокоиться.

- Давай, ты лучше нас представишь, - предлагает Красавин, сводя мои попытки в ноль.

- Да, конечно, - неловко соглашается Денис, и вся эта встреча действительно становится цирком. - Моя мама - Лариса. Мам, это Богдан Красавин.

Тяжело сглотнув, перевожу взгляд на Красавина, но перед глазами снова картинка, как он обнимает полуголую девицу, сидящую у него на коленях, и меня захлестывает боль пополам со злостью.

- Ага, я в курсе, две недели же за ним бегала, - язвлю, припоминая слухи, и не в силах сдержаться, добавляю ещё более ядовито. - Знала бы, что сам прибежит, не утруждалась бы.

У Красавина дергается уголок рта в понимающей усмешке, а потом он и вовсе начинает смеяться, я не сразу понимаю, что эта пантомима для Дениса, у которого вытягивается от моих пассажей лицо.

- Мам, ты совсем?

- Мама у тебя с юмором, - подмигнув, спасает Красавин положение, что мгновенно приводит меня в чувство. Особенно, когда сын скептически тянет:

- Да вообще…

- Выдыхай, думаю, мы поладим, - весело заверяет его Богдан. - Иди, прими душ и поспи немного, завтра отек спадет, а через неделю и вовсе будешь, как новенький.

- Хорошо, спасибо ещё раз…

- Не за что. Ты - молодец. Иди, а то еле стоишь. Я поговорю с твоей мамой, не переживай.

Денис явно хочет что - то возразить, но Богдан как-то так смотрит, что сын моментально сдувается. Они обмениваются рукопожатиями, а я ни черта не понимаю.

- Что это все значит?

- Что он здесь делает? - одновременно обрушиваемся друг на друга, стоит только Денису войти в дом.

Я непонимающе вскидываю бровь, а Красавин поясняет:

- Разве это не должен был быть «ужин в кругу семьи»? - припоминает он мне мой ответ на давнишний вопрос о том, как я буду праздновать день рождения. - Твой лягушатник повышен в звании? Или теперь с инвесторами надо не только ужинать в ресторанах, но и приглашать на семейные праздники? А дальше что?

Сказать, что я обалдела от таких предъяв - не сказать ничего. Да как он смеет вообще после всего?!

- А дальше я сниму это чертово платье, усядусь полуголая на него верхом, а ты посмотришь, как оно! - выплевываю, задрожав от бешенства и накатившей боли, когда Красавин вместо того, чтобы хотя бы виновато опустить взгляд, смотрит нагло мне в глаза и кривит губы в едкой ухмылке.

- Окей, дроля, жги, - невозмутимо пожимает он плечами, только вот истерично бьющаяся венка на шее выдает его состояние, но в следующую секунду мне становится не до этого, когда, обойдя меня, Богдан направляется к дому.

- Что ты делаешь? - недоумеваю, глядя ему вслед.

- Как что? Иду смотреть твое шоу, ты ведь сама пригласила, - бросает он издевательски и открывает входную дверь, отчего у меня холодеет внутри, и горло перехватывает спазмом.

- Ты с ума сошел? - выдыхаю еле слышно, так и не двинувшись с места, прожигая его, остекленевшим от накативших слез, взглядом.

- А ты не заметила? - прилетает мне очередная, ломаная усмешка, а после снисходительный смешок. - Да не волнуйся так, обещаю, ни один француз не пострадает.

- Что ты пытаешься сделать? - подхожу почти вплотную и тону в синеве, пропитанной горечью. - Отомстить, наказать, сделать мне больно? Ты этого хочешь?

- Я сказал тебе, чего хочу, - в миг посерьезнев, цедит он сквозь зубы.

- Да, но решил двигаться дальше и двинулся прямиком в какую-то девку. А теперь вдруг что?

- Понял, что без тебя мне хуже, чем с тобой, - хлещет в очередной раз словами, будто кнутом, ничего не отрицая. И это так больно, так нечеловечески больно….

- Как лестно, - оскалившись, невероятным усилием сглатываю подступивший ком слез.

- Как есть, дроля, - также тяжело сглатывает Богдан, продолжая сверлить меня тяжелым, придавливающим к земле взглядом.

- Только мне-то что с того? - не щадя, бросаю тихо, чтобы также больно, также на части, на разрыв. Богдан бледнеет, стискивает крепко зубы так, что желваки ходят ходуном по щекам и зеркалит мой оскал, но ответить не успевает, ибо раздается недовольный голос моей матери.

- Лариса, ты куда пропала? Все тебя заждались! Что происходит?

Она сканирует нас с Красавиным с ног до головы, и сразу же начинает хмуриться.

Что за сомнительная картина ей открылась, учитывая сходство Богдана с Долговым, представить несложно, и мне хочется застонать в голос, ибо от допроса потом явно не откреститься, особенно, когда Богдан моментально надевает маску и, повернувшись к моей матери, елейно выдает:

- О, простите, это я виноват! Думал, быстро решим вопрос, но разговор затянулся.

- А вы…? - недоуменно тянет мамочка, пытаясь понять, кто он такой, но тот продолжает корчить из себя непосредственную душку.

- Богдан, - представляется с самой очаровательной улыбкой. - Я так полагаю, вы - мама Ларисы?

- Верно, Людмила Федоровна, - соглашается мать сухо. Вот уж кого-кого, а ее никакими улыбками не возьмешь, она за версту чует подвох и тайны. И сейчас явно прикидывает варианты. Хотела бы я порадоваться, что на одном имени далеко не уедешь, вот только Красавин им, как оказалось, ограничиваться не собирался.

6. Богдан

Да, завалился без приглашения. Да, навязался. И что? Вежливо же оформил, так что похуй.

Собравшийся, чванливый народишко, конечно, поглядывает косо. Важно надувает щеки, пыжится, корча из себя до пизды светских, на деле же - периферия с апломбом. Само собой, все при параде, расфуфыренные так, будто не на домашней вечеринке, а на приеме в Белом Доме - кринжатина лютая. Но мое мнение тут никому не вперлось, для них я в своем затрапезном, спортивном шмоте, даже ценой с чей-то домик, моветон. Впрочем, я рот топтал вписываться в местечковый цирк.

Развалившись на стуле максимально вальяжно, чтоб у дролечки окончательно подгорело, накидываю без разбора себе на тарелку всякой жратвы и тупо ем, оценивая обстановку и происходящее.

Рыжуля напротив палит так, будто я ей бабок десять лет торчу, белобрысая тетка рядом с ней качает головой и закатывает глаза, словно я не с аппетитом жру какую-то изысканную хренотень, а раскладываю дролю на этом столе времен какого-нибудь -надцатого лягушатника, чтоб ему суке усатой икалось, красномордый мужик с другой стороны от рыжули, видимо, читая мои мысли, становится ещё краснее, того и гляди разрыв аорты случится у бедолаги. Я бы послал, но мне радужно похуй.

Ну, ладно, может, не радужно, и может, не похуй, просто бесит все. Сборище это тухлое, сложившаяся ситуация, а главное - дролечка со своим лягушатником.

Не знаю, почему меня так от него бесоёбит. Ревновать к этому дятлу - тупо, да я и не ревную больше, зная, что он себя дискредитировал, когда, как чмошник отсиживался в машине, дожидаясь копов, пока я нагибал дролечку над перилами террасы, тем не менее, чуть ли не рычу, глядя на этого усатого долбаната, которого упорно обхаживает подружка дроли.

Видимо, мужики с наследством в миллиард долбанатами априори быть не могут, даже если ведут себя, как чмыри. Собственно, именно поэтому их все равно зовут на домашние посиделки. И я уверен, даже, если бы у нас с Ло все было бы нормально, расклад не изменился бы и звучал примерно так: «Богдаша, иди погуляй, пока взрослые тети и дядя становятся ещё взрослее».

Понимание этого цепляет до красной пелены перед глазами и желания выкинуть какую-нибудь лютейшую дичь в духе на хуй не иду, а иду в… Ага, туда, чтоб дролечка приготовилась, а главное - зарубила себе на носу, если мальчик достаточно взрослый, чтобы с ним трахаться, значит и для другого вырос, а то чет не сходится.