Поцелованный огнем

- Хочу тебя снять, - озвучиваю вдруг пришедшее в голову желание.

- В смысле? - уплывая от кайфа, растерянно хлопает Лара ресницами, и я понимаю, вероятность уговорить ничтожная, но все равно не могу не попытаться.

- У меня заканчивается тренировочный лагерь, будет много перелетов, интервью и всякой промоутерской херни. Одинокими ночами в номере отеля хочу иметь возможность посмотреть на тебя.

- Нет, это исключено, - как и предполагал, открещивается она сразу же.

- Почему? Не доверяешь мне? Думаешь, я куда-то солью? - шепчу, покрывая ее шею поцелуями.

- Не думаю, но просто… Зачем?

- Я же объяснил.

- Да, но.… Я не думаю, что я в той форме, чтобы участвовать в чем-то подобном.

О, полезло мое любимое. Усмехаюсь и целую ее с ещё большим напором, настойчиво притираясь к ней, удерживая за шею, чтобы как следует прочувствовала всю несостоятельность своих сомнений.

- Детка, твоя форма поднимает двадцати четырехлетний член, какие тебе ещё нужны аргументы?

Она хмыкает, зардевшись, как девчонка.

- Не знаю… Я никогда не занималась таким, - дает трещину ее категоричность, что вызывает у меня плотоядную улыбку. Осталось нежно дожать, что я и делаю. Выцеловывая ее шею и грудь, продолжаю тереться между ее ног своим стояком.

- Давай, детка. У меня ведь скоро день рождения, сделай мне подарочек.

- Я собиралась подарить тебе вертолет вообще-то, - начинает она торговаться, что не может не радовать. Значит, до принятия уже недолго.

- Зачем мне вертолет, если у меня будет возможность от души кайфануть, вздрочнув на тебя?

- Ты такой пошляк, - хлопнув меня по плечам, смеётся она. - Учти, это будет стоить тебе вертолета.

- Если вопрос в цене, то ты явно просчиталась, любимая, - мурчу самодовольно и целую ее, понимая, что она сдалась.

И да, вскоре включаю камеру и настраиваю зум, чтобы все выглядело эстетично, а не просто домашним поревом. Можно было, конечно, не заморачиваться и установить камеру куда-нибудь, чтобы видно было общую картинку, а на монтаже акцентировать нужные моменты, но я хочу не просто смотреть на нас со стороны, я хочу при просмотре быть внутри всего происходящего, поэтому от первого лица - то, что нужно.

Дроля, конечно, смущается: сжавшись на кровати, закрывает лицо ладонями и скрестив свои красивые ножки, подтягивает острые колени к груди, но так вид не менее сочный, чтобы на него от души подрочить.

Приближаю фокус, соскальзывая ниже с тонкой ниточки ее трусиков на тазовой косточке, заполняя кадр краешком задней поверхности худенького, но упругого бедра, обсыпанного рыжевато-коричневыми веснушками настолько щедро, словно радиоактивный гад не смог остановиться на поцелуях и жадно вылизал каждый миллиметр под ягодицами дроли. И я, как никто, понимаю его.

Такая миниатюрная, худенькая, словно девочка, но все равно манкая, ладная и блядски прелестная в своем смущении. Ее хотелось смутить ещё больше, испачкать с ног до головы, грязно пометить, заполнить, залить изнутри и снаружи снова и снова, и снова, чтобы пропахла мной, пропиталась, как течная сука кобелем, и каждый был в курсе, чья она.

От этой зашкварщины член дергается оживленно типа «о, да, сюда эти губки» и встает по стойке, но ни хрена не «смирно». Нетерпеливо, алчно, требуя без всяких расшаркиваний, по-быстрому засадить дроле в ее тугую, как у целки, аккуратненькую киску.

Сглатываю, вспоминая ее пряный вкус и поправив в боксерах, чтобы не так сильно давили, подхожу вплотную к кровати.

- Не зажимайся, ты охуенно красивая, - шепчу хрипло, завороженно пялясь на нее через камеру оголодавшим придурком.

А ведь у меня было до хрена всякого секса, некоторого даже лучше, если бы не было. Одно время я трахался нон-стопом, не видя никаких берегов и границ в рамках, конечно же, своих гетеросексуальных предпочтений и, честно, после всего блядства и разврата, казалось, я пережрал, если не до тошноты, то до умеренного штиля при виде даже самой ебабельной девки.

И что в итоге? Мажет, как сопливого девственника от одного взгляда на дролю.

Приворожила, не иначе - сказала бы бабуля. А мне уже плевать на причины, хочу ее зверски, сколько бы не трахал. Какой-то ебаный гон.

Провожу ладонью по изящным коленкам, подталкивая развести ноги. И моя дроля, как хорошая, послушная девочка, разводит, открывая шикарный вид на свой взволнованно подрагивающий животик и дразняще просвечивающееся сквозь сетку трусиков сладкое межножье. Шоколадное кружево на позолоченной загаром и веснушками коже смотрится охуительно вкусно.

- Погладь себя через трусики.

Дроля мотает головой, всё ещё стыдливо прикрывая лицо, но я-то знаю, что она завелась ещё, когда мы только целовались.

- Давай, детка, не обламывай, - ласково давлю и, обхватив ее тонкую лодыжку, направляю ногу, чтобы прижать носочком к своему стояку. - Чувствуешь? Чувствуешь, какая ты у меня соска…. такая горячая… Подрочишь мне?

Не дожидаясь ответа, начинаю водить ее ступней по паху, зная, что она в итоге включится в процесс. Она ведь у меня умница: прилежная дролечка, исполнительная, выросшая в парадигме, где мужику не отказывают в его желаниях. И я, конечно, как последний мудень этим пользуюсь, но только, чтобы расслабить ее, раскрепостить. Всякий фут-джоб и прочая поебень мне не намотались, хотя между сисечек, особенно, таких, как у дроли, потереться со смазкой иной раз очень даже впирает. Но сейчас куда важнее, чтобы Лара была просто занята делом и меньше загонялась о всякой ерунде типа, как выглядит, сколько ей лет, и далее по ее уже привычному списку.

Порой, хочется как в тех фильмах поменяться хотя бы на секунду телами с ней, чтобы она увидела себя моими глазами и поняла, какая же она пиздатая телка на самом деле.

И да, именно «телка» в том чисто мужском смысле, который мы вкладываем, когда трем между собой за баб. Без негатива, только с вполне однозначным «я бы ее выебал». И да, я бы выебал ее даже тогда, когда отпирался, что она - не мой типаж. Хотя сейчас смешно с этого становиться, ибо все в ней - мое, как мне надо, как я хочу.

Дроля, наконец, отмирает и начинает поглаживать член, подключая вторую ножку.

Мычу не столько от удовольствия, сколько, чтобы подбодрить ее и толкаюсь навстречу холодным как лёд ступням. Хорошо, что на мне штаны и трусы.

Прикусываю губу, чтоб сдержать смешок, а то дроля зажмется и прощай настрой. Замороченная она у меня, но мне даже в кайф с ней возиться, что в общем-то неудивительно даже на примитивном уровне. Взгреть ледышку до блядского скулежа и фонтана - это же классика, чтобы потешить свое эго - экий я ебарь.

- Умница, - закидываю ее ногу себе на плечо и начинаю медленно покрывать поцелуями. - Посмотри на меня.

Она с шумом вдыхает, и я дожимаю.

- Давай, детка, не ломайся. Ты же хочешь, у тебя соски так призывно напрашиваются ко мне в рот.

- Боже, перестань, - стонет она, но сдается: убирает ладони с раскрасневшегося лица и прикусив нижнюю губу, которую мне тут же захотелось куснуть тоже, поднимает на меня взгляд. - Доволен?

- Руку между ног опусти - тогда буду, - отдаю распоряжение и, глядя ей в глаза, провожу языком от косточки лодыжки до колена, оставляя влажный след на ее загорелой коже, отчего у нее перехватывает дыхание и, возбужденно облизнувшись, она выполняет требуемое.

34. Богдан

Мельком смотрю в объектив и мурча «погладь себя, детка», жадно впитываю через экран камеры, как она проводит тонкими, изящными пальчика с нюдовыми ноготками по своей киске.

- Вот так, умница, ласкай себя, - приговариваю, заводясь от того, как ее потихонечку начинает отпускать из тисков неловкости и скованности: конфетно-минетный ротик приоткрывается, словно хочет, чтобы его наполнили, грудь вздымается чаще, взгляд плывет, а рука ускоряет темп. Потекла моя дролечка.