Страница 8 из 28
— Ты плакала? — спрашивает вдруг.
— Что? Нет.
— Глаза красные.
— Это... аллергия.
— На что?
— На... пыльцу.
— Сейчас март.
Молчу. Он тоже молчит. Смотрит.
— Эй, — говорит мягко. — Ты в порядке?
— Да. Всё отлично.
— Ты чего-то недоговариваешь.
— Не твоё дело.
— Может, и не моё. Но я спрашиваю.
Стою. Смотрю на него. На его лицо — непривычно серьёзное, без улыбки.
— Мама, — говорю вдруг. — Достала.
— Чем?
— Всем. Весом. Диетами. «Часиками», — прорывает меня.
— Часиками?
— «Тебе двадцать пять, часики тикают». Как будто я — бракованный товар с истекающим сроком годности.
Он молчит. Потом:
— Дура.
— Что?! — чуть не ору на всю улицу.
— Извини. Но — дура. Ты не товар. И не бракованный.
— Ты меня не знаешь.
— Знаю достаточно.
— Что ты знаешь?
— Что ты красивая. Умная. Острая на язык. И что кто-то тебя сильно обидел, раз ты так боишься.
Горло сжимается. Глаза щиплет.
— Я не боюсь.
— Боишься. Я вижу.
— Ты ничего не видишь.
— Вижу, — он делает шаг ближе. — Вижу девушку, которая прячется за бронёй. Которая кусается, чтобы не укусили её. Которая не верит, что её можно любить просто так.
— Замолчи.
— Почему?
— Потому что ты не прав.
— Я прав. И ты это знаешь.
Молчу. Слёзы текут — сами, без разрешения. Он достаёт платок. Чистый, белый. Протягивает.
— На.
— Не надо.
— Бери.
Беру. Вытираю глаза.
— Спасибо, — бормочу.
— Не за что.
Стоим молча. Он — рядом. Не шутит. Не подкатывает.
— Мне пора, — говорю, наконец.
— Да. Конечно.
— Платок верну.
— Оставь. У меня ещё есть.
Открываю машину. Сажусь.
— Марьяна, — он наклоняется к окну.
— Что?
— Ты красивая.
Не «несмотря на». Не «если бы». Просто — красивая. Смотрю на него. На его серьёзные глаза.
— Почему ты это говоришь?
— Потому что это правда. И потому что тебе, похоже, это редко говорят.
Не отвечаю. Завожу мотор. Уезжаю. В зеркале заднего вида — он стоит. Смотрит вслед. И я понимаю: что-то изменилось.
Что-то важное.