Страница 13 из 28
ГЛАВА 7. ДРУГОЙ РУСЛАН
Он звонит в тот же вечер.
— Привет. Как день?
— Нормально. Только с работы вернулась.
— Устала?
— Немного.
— Тогда не буду долго. Просто хотел услышать твой голос.
Молчу. Не знаю, что ответить. Никто никогда не говорил мне такое. «Хотел услышать твой голос». Просто так.
— Ты там? — спрашивает.
— Да. Просто... удивилась.
— Чему?
— Ты не шутишь?..
— Прикинь, я умею не шутить.
— С трудом верится.
— Поверь.
Пауза. Я сижу на диване, поджав ноги. За окном — темнота, огни города.
— Руслан, — говорю.
— Да?
— Почему ты это делаешь?
— Что именно?
— Всё. Звонишь, приходишь, ждёшь. Я же тебя посылала сто раз.
— Девяносто три.
— Что?
— Девяносто три раза. Я считал.
Фыркаю. Не могу сдержаться.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Хочешь — перечислю?
— Нет, спасибо.
— Первый раз — при аварии. Второй — когда пришла на проверку...
— Руслан!
— Что?
— Замолчи.
— Ладно.
Молчим. И это молчание такое уютное.
— Так почему? — спрашиваю снова.
— Потому что ты — не как другие.
— В смысле?
— Другие... — он замолкает, подбирает слова. — Другие ведутся на улыбку, на шутки, на понты. А ты — нет. Ты видишь насквозь. И тебе плевать на всё это.
— Может, мне просто всё равно.
— Нет. Тебе не всё равно. Ты просто защищаешься.
— От чего?
— Я не знаю, но хотел бы это выяснить.
Молчу. Глаза щиплет.
— Руслан, — голос хриплый.
— Да?
— Какое тебе до этого дело? — слёзы текут сами собой.
— Эй, — его голос становится мягче. — Ты плачешь?
— Нет.
— Хочешь, приеду?
— Нет. Не надо.
— Точно?
— Да.
Молчим. Я вытираю слёзы, шмыгаю носом.
— Знаешь, что, — говорит он. — Приходи завтра в зал.
— Зачем?
— Посмотришь тренировку. Детскую.
— Зачем мне смотреть детскую тренировку?
— Потому что. Приходи — увидишь.
— Руслан...
— Пожалуйста.
Опять это «пожалуйста».
— Во сколько?
— В четыре. После работы успеешь?
— Успею.
— Тогда жду.
— Ладно.
— Спокойной ночи, Марьяна.
— Спокойной ночи.
Сбрасываю. Сижу с телефоном в руке.
Что я делаю? Соглашаюсь прийти к нему. В зал. Смотреть детскую тренировку.
Идиотка.
Но почему-то — хочу.
На следующий день — еду в зал.
Всю дорогу убеждаю себя, что это ничего не значит. Просто посмотрю. Просто уйду.
Паркуюсь. Захожу внутрь.
На ресепшене — та же девушка. Узнаёт меня, расплывается в улыбке.
— Ой, вы к Руслану Тимуровичу? Он в малом зале, с детьми. Туда, — показывает направление.
Иду. Коридор, поворот, двери.
Открываю — и застываю.
Зал полон детей. Малыши лет пяти-шести, в кимоно, босиком. Галдят, прыгают, толкаются.
А посреди этого хаоса — Руслан.
На корточках, на уровне детей. Что-то объясняет, показывает руками. Малыши смотрят на него с обожанием.
— Так, бойцы, — его голос громкий, но мягкий. — Сейчас будем учиться падать. Кто помнит, как правильно?
— Я! Я! — десяток рук взлетает вверх.
— Тимофей, показывай.
Мальчишка выходит вперёд. Серьёзный, сосредоточенный. Делает кувырок — неуклюже, но старательно.
— Молодец, — Руслан хлопает его по плечу. — Только руку сюда, видишь? Чтобы не больно было.
— А если всё равно больно?
— Тогда встаём и пробуем снова. Настоящие бойцы не сдаются.
— Никогда-никогда?
— Никогда-никогда.
Стою в дверях. Смотрю.
Он — другой. Совсем другой. Не наглый, не самоуверенный. Терпеливый, добрый, внимательный.
Один мальчик — маленький, худенький — стоит в стороне. Не участвует. Смотрит в пол.
Руслан замечает. Подходит к нему. Садится рядом на корточки.
— Эй, Данил. Чего грустный?
— Я не умею, — мальчик шмыгает носом. — У меня не получается.
— У всех сначала не получается.
— А у Тимофея получается.
— Потому что он занимается уже год. А ты — месяц. Это нормально.
— А если никогда не получится?
Руслан молчит. Потом:
— Знаешь, я тоже так думал. Когда маленький был.
— Правда?
— Правда. Пришёл на первую тренировку, упал, расшибся. Думал — всё, не моё.
— И что?
— А потом тренер сказал: «Руслан, сильный не тот, кто не падает. Сильный — тот, кто встаёт».
Мальчик смотрит на него. Глаза огромные, доверчивые.
— И ты встал?
— Встал. И упал снова. И снова встал. Много раз.
— И теперь не падаешь?
— Падаю, — Руслан улыбается. — Но уже не больно. Потому что научился.
— А я научусь?
— Обязательно. Если не сдашься.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Мальчик улыбается. Впервые за всё время — улыбается.
— Ладно, — говорит. — Я попробую.
— Молодец. Давай, к остальным.
Малыш убегает. Руслан поднимается — и видит меня.
— О, — улыбается. — Пришла.
— Пришла.
— Давно стоишь?
— Достаточно.
Он подходит. Близко, но не слишком.
— И как?
— Ты... — ищу слова. — Другой.
— В смысле?
— С детьми. Ты совсем другой.
— Какой?
— Настоящий.
Он смотрит на меня. Без улыбки, без шуток.
— Это и есть я, — говорит тихо. — Настоящий. Просто ты раньше не видела.
— Почему?
— Потому что я дурак. Прятался за шутками.
— Зачем?
— Привычка. Так проще. Пошутил — и никто не лезет глубже.
— А если кто-то хочет глубже?
— Тогда страшно.
— Страшно?
— Ага. Что увидят настоящего — и он не понравится.
Смотрю на него. На его серьёзные глаза. На лицо — без маски, без брони.
— Понравился, — говорю.
— Что?
— Настоящий. Понравился.
Он молчит. Смотрит на меня. Потом — улыбается. Мягко, тепло.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что пришла. За то, что смотришь на меня так.
— Как?
— Без страха.
После тренировки — он провожает детей к родителям. Я жду в холле.
— Готова? — он возвращается, уже в куртке.
— К чему?
— К ужину. Я голодный.
— Руслан...
— Просто ужин. Два человека едят еду.
— Два человека едят еду?
— Да. Это называется — социальная активность.
Фыркаю.
— Ты опять шутишь.
— Немного. Можно?
— Немного — можно.
Идём в кафе напротив. Простое, без претензий. Борщ, котлеты, компот.
— Не «Белуга», — говорит он, открывая меню.
— И слава богу.
— Не любишь пафос?
— Ненавижу.
— Я тоже.
Заказываем. Едим. Разговариваем.
Он рассказывает — про детство, самбо, Макса. Как вместе пошли на самбо, как стали лучшими друзьями. Как служили в армии.
— Макс — мой брат, — говорит. — Не по крови. По жизни.
— Это видно.
— Что видно?
— Как вы друг к другу относитесь. Он за тебя — горой. И ты за него.
— Конечно. Двадцать лет вместе. Такое не забывается.
Молчу. Думаю, что у меня такого нет. Алина — сестра, но это другое. Подруг близких — нет. После той истории... после Насти, которая оказалась не подругой...