Страница 53 из 227
— Погоди. Вот смотри, сейчас на пасеке колоды, так? Часть — как солдаты на посту, часть уже завалились, как пьяные, но пчелы во многих еще живут. Чтобы достать мед, нужно вырезать соты. Наугад, не разберешь, где мед, а где личинки.
Дворник провел большим пальцем по горлу.
— Личинки погибают, да. И пчелам приходится тратить силы на восстановление гнезда вместо того, чтобы снова носить мед. Семьи слабеют, зимой голодают, вымерзают.
Про необходимость периодического осмотра семьи, пожалуй, упоминать рановато.
— А иной раз и вовсе улей разбирать приходится, чтобы мед добыть, и вся семья гибнет. Жалко.
Герасим тяжело вздохнул. Развел руками, дескать, жалко, но что поделаешь.
— Смотри. — Я присела на корточки, разложив чертеж на полу. — Вот корпус.
Подобрала четыре обрезка доски, пахнущих пылью, составила их в короб.
— Внутри — направляющие. — Я приложила рейки друг напротив друга. — На них ложатся рамки. — Я снова ткнула в рисунок. Подобрала еще обрезков, сложила на полу рамку. — Верхняя дощечка чуть подлиннее, чтобы легла на направляющие. Между стенками улья и краями рамки должно быть расстояние, чтобы пчелы могли свободно передвигаться. Примерно с палец.
Герасим склонился к рисунку.
— На рамку натягиваешь проволоку и прикрепляешь вощину. Такой тонкий лист из воска.
Дворник озадаченно наклонил голову.
— Зачем это надо? — вслух перевела я. — Теперь пчелы будут строить соты на рамках.
Дворник нахмурился, а я продолжала объяснять:
— Когда тебе нужен мед, просто достаешь рамку, вот так. — Я вставила в «корпус» сложенный листок и вытащила его. — Достаешь, а не срезаешь. Смотришь. Соты с медом — белые, полупросвечивают. С расплодом — ярко-желтые, непрозрачные. Если расплода много, такие соты лучше не трогать. А если на рамке расплода немного, можно срезать крышечки с медовых сот и забрать мед, а личинок не трогать. И, самое главное после того, как забираем мед, рамку с сотами можно просто вернуть на место.
Дворник разулыбался.
— Вижу, ты понял. Гнездо разорять не придется, и пчелы не станут тратить силы на его восстановление.
Он ткнул пальцем в чертеж, потом в макет на полу.
— Да, это еще не все. Вверху нужна крышка. В стенке — регулируемый леток. И выдвижной поддон, для уборки. Все понятно?
Глава 23
Герасим обнял воображаемый улей и похлопал себя по груди. Потом дворник огляделся, поманил меня вглубь сарая. У стены сиротливо стоял пяток досок вроде той, из которой он сделал ступеньку. На один улей, возможно, и хватит.
— Начни с одного, если этого достаточно, — сказала я. — Потом разбери гробы на доски.
Он расхохотался своим беззвучным смехом. Отсмеявшись, покачал головой.
— Нет? Почему? Пчелам ведь все равно.
Дворник нахмурился. Прошелся двумя пальцами по своей ладони, будто перебирая ногами. Помахал ладонью перед губами, покачал головой.
— Люди болтать будут? А кто им расскажет?
Он усмехнулся. Приставил ладони к ушам, оттопырив их, поводил лицом из стороны в сторону, шумно принюхиваясь.
Я задумалась.
— Может быть, ты и прав: любопытные соседи хуже шершней. Сегодня должна новая работница прийти, наверняка заметит, как ты доски с чердака вытаскиваешь.
Я устало потерла лоб. То дворянские предрассудки, то деревенские суеверия. Не видать пчелам элитных домиков из лакированного дерева.
— Так ведь, поди, и ненужный гроб дома держать — плохая примета.
Дворник энергично закивал.
— Кто бы об этом тетушке сказал, когда она гробы про запас покупала. Что мне с ними теперь делать, в театр их сдать, что ли, на реквизит?
Герасим моргнул, явно размышляя о значении неведомого слова. Вопросительно посмотрел на меня.
— В театре на сцене ставят разные вещи, чтобы выглядело как в жизни. Это и называется реквизит, — пояснила я.
Дворник снова покачал головой. Взмахнул сложенными руками, будто держа в них топор. Подхватил с пола метлу, замахал ей как банным веником.
— В бане сжечь? Где чистый огонь, на котором еду не готовят? — переспросила я. — Что ж, хоть какая-то польза. Займешься при случае. Только ульи сейчас важнее, и где прикажешь мне доски брать? Десять семей живы, их надо пересадить, чем скорее, тем лучше. И я надеюсь изловить еще пяток роев, а может, и больше, если пойму, что справляюсь.
Герасим взял меня за руку, тут же, опомнившись, выпустил и поманил за собой.
Мы подошли к яблоне, под которой все еще сидела Варенька, болтая с кузеном. Герасим изобразил, как размахивает топором.
— Мне нужны не колоды, а доски, — сказала я.
Дворник досадливо мотнул головой. Пошаркал лаптем по земле, разравнивая, начертил пальцем прямоугольник с отходящими от него палками-ветками. Энергично стер ветки. Рубанул ладонью вдоль прямоугольника, будто всаживая топор, и резко развел руки в стороны.
— Расколоть бревна на доски?
Он кивнул. Хлопнул себя по груди, поднял один палец. Нахмурившись, покачал головой.
— Одному не справиться. Сколько людей нужно?
Герасим показал три пальца.
— Трое?
Дворник обвел рукой небо с востока на запад. Снова указал на нарисованное бревно, изобразил, будто раскалывает его, и поднял восемь пальцев.
— Восемь досок за день?
Энергичный кивок.
— Вы могли бы заказать доски у Крутогорова, Дениса Владимировича, — вмешался Стрельцов, с интересом наблюдавший за пантомимой.
— Крутогоров — это тот…
Стрельцов едва заметно нахмурился, глядя на Вареньку. Девушка осеклась, надула губки и стала демонстративно разглядывать божью коровку на травинке.
— У него пильная мельница, — продолжал исправник, будто его и не перебивали. — Мне кажется, так будет быстрее, чем колоть бревна по одному.
Герасим покачал головой. Провел ладонью по стволу яблони, потом пальцем вдоль своей ладони прочертил прямую линию. Изобразив, будто пилит, провел по своей ладони волнистую линию. Повторил этот же жест на стволе яблони.
— Когда работаешь топором, дерево раскалывается вдоль волокон, — сообразила я. — А когда пилишь — как получится, может и под углом.
Он кивнул. Указал на небо, помахал ладонью с согнутыми пальцами сверху вниз. Ткнул в яблоню, опять провел по ладони волну, изогнул пальцы, скривил лицо, помотал головой.
Я нахмурилась, соображая. Дошло!
— Ульи будут стоять под дождем и солнцем. Пиленые доски будут сильнее впитывать воду и быстрее портиться.
Дворник захлопал в ладоши. Снова нахмурился, поводил пальцем по поднятой кверху ладони, будто пересчитывая монеты.
— Помощникам надо будет заплатить. — Я вздохнула. — Сейчас крепкие мужики все в полях, наверное, это будет недешево.
— За такую работу, учитывая посевную, полтину в день на человека, — ответил Стрельцов. — Но и доски у Крутогорова вряд ли выйдут дешевле. Может, отложите ремонт до осени, когда мужики от безделья цены на работу скинут?
— Пчелы ждать не будут, — снова вздохнула я. Обернулась к дворнику. — Герасим, начинай из того, что есть. После похорон разберемся.
Крутогоров и его жена Ольга были в списке, по которому я рассылала приглашения. Если завтра они приедут на поминки, после того как будут соблюдены все приличия, спрошу про доски. Если не приедут — пошлю письмо. Надо бы нанять пару деревенских мальчишек курьерами, как это сделала Марья Алексеевна, похоже, мне предстоит обширная переписка не только сегодня.