Страница 121 из 227
Видно было, что девчонка умирала от любопытства, но ослушаться не посмела. Дождавшись, пока шаги стихнут, я по очереди оглядела парней. Глаз не поднял никто.
— Вон из моего дома. Все пятеро. — Я не стала повышать голос, но в наступившей тишине он был отчетливо слышен. — Скажете, что я выставила вас за непослушание. Еще скажете, что завтра… нет, послезавтра вечером я буду судить старосту за то, что посмел мне вредить и весь мир выставил в невыгодном свете как его представитель. Гонцами побудете напоследок, чтобы от вас хоть какой-то толк был. У вас пять минут… — Ах да. — Даю вам время собраться, пока я схожу за деньгами и отсчитаю змеек, сколько причитается каждому.
Даже если мне придется снова самой таскать воду и просить девчонок научить меня доить корову, даже если мне не удастся найти в деревне больше ни одного работника, терпеть такое я не намерена.
— Получите свою плату, и чтобы духа вашего здесь больше не было. Белоручки мне не нужны.
— Да какие же мы белоручки? — взвился Кузька. — Мы просто бабскую… — Он осекся под моим взглядом.
— Полкан, присмотри за ними, — велела я, выходя.
Пес уселся в открытых дверях людской, внимательно глядя на мальчишек.
— Добрехались? — тихо сказал Данилка. — Бабская работа им неладна, теперь никакой не будет. А я из-за вас, дураков, теперь от отца березовой каши получу.
— Сам дурак, — огрызнулся Антошка. — А ежели такой умный, беги, сам воду таскай. Можешь еще юбку надеть.
Раздался звук удара, вскрик.
— Цыц! — прикрикнул самый старший, Митька.
— Проснулся! Раньше надо было командовать! — не унимался Данилка. — А я и правда дурак, что вас послушал.
— Да ладно, барышня добрая, — подал голос Кузька. — Падем в ноги, так и простит.
— Она уже один раз простила, другая бы за вчерашнее всыпала по полной, — прогудел Федька.
— Ага, простила: штраф назначила да на кухню отправила. — Судя по тону, кухня возмутила Антошку куда больше штрафа.
— Цыц! — повторил Митька. — Не буду я за вас, бестолочей, просить. Сами языком мололи, сами и отвечайте…
Дослушивать я не стала, пошла в кабинет за деньгами. Внутри что-то противно зудело — как всегда бывает, когда не получается найти подход к ученику. И неважно, что эти пятеро — мои работники, а не ученики, подростки есть подростки. Кузька — глуп от природы или привык подчиняться всем, кто старше и сильнее, не разберешь. Такие всегда «как все» или подпевают самому громкому. С Антошкой — сложнее. Похвастаться нечем, кроме как умением дерзить, а быть крутым хочется, вот и строит из себя борца с системой. Будь у меня больше времени…
Но времени не было, зато работы было выше крыши.
Когда я вернулась с деньгами, Кузька попытался бухнуться мне в ноги.
— Барышня, я все понял, помилосердуйте! Батька так выпорет, что я неделю сидеть не смогу!
— Встань и не унижайся, — отрезала я. Выложила на стол пять столбиков медных монеток.
— Возьмите и убирайтесь. Полкан, проводи.
Пес гавкнул — не зло, но парни подскочили, все пятеро, и потянулись к столу за деньгами. У Кузьки дрожали руки.
Я вышла во двор.
Как бы то ни было, людям нужна вода. А к Северским съезжу сама, вот только копорку из волос вычешу и придумаю, где взять штаны, не исправника же раздевать.
Я хихикнула дурацкой двусмысленности, сбросила в колодец ведро.
А вот и исправник, легок на помине. Если он и устал, вытаскивая из погреба Марью Алексеевну, то никак этого не показывал. Как и того, что совсем недавно едва не погиб героем — кажется, теперь я никогда не смогу этого забыть.
Марья Алексеевна держалась за его локоть. Шла она неспешно, но не хромала, уже хорошо. И платье сухое, похоже, генеральша тоже вспомнила про магический «фен». Гришин и Нелидов двигались следом.
— Вы оставили без присмотра… — Я осеклась, не зная, можно ли говорить вслух про труп. Тем более что мальчишки тоже вышли из дома и понуро тащились к воротам.
Полкан сопровождал их. Судя по тому, как бодро крутился его хвост, пес наслаждался развлечением.
— Я осмотрел колоду, вы можете спокойно пересаживать пчел, если дело не терпит, — сказал Стрельцов. — Поставил охранку, все равно Иван Михайлович должен…
Он осекся, когда я начала крутить ворот.
— Глафира Андреевна!
Я подпрыгнула от его тона и украдкой осмотрела себя — неужто опять юбка задралась. Нет, все в порядке.
— Зачем вы таскаете тяжести, если есть работники!
— Уже нет. — Я пожала плечами. — Я их выставила. За лень и глупость.
— Понял. — Стрельцов оттер меня плечом и сам взялся за ворот.
Мальчишки переглянулись. Исправник перелил воду из колодезного ведра.
— Куда нести? В кухню?
У меня отвисла челюсть. Парни смотрели на исправника так, будто на его месте появился медведь, говорящий человеческим голосом.
— Дурак ты, — прошипел Данилка. — Исправник-то точно юбку не наденет.
— Ваше сиятельство, и вы, Глафира Андреевна, не по чину вам, — влез Гришин. — Я натаскаю, хоть разомнусь, а то весь день сиднем в коляске просидел.
— Мы натаскаем! — воскликнул Митька. — Барышня, простите дураков. И воду натаскаем, сколько надо, и хлев вычистим, и… — Он сглотнул. — И коров подоим, если надо.
— Ты за всех говоришь или за себя одного? — спросила я.
Митька внимательно оглядел остальных. Все закивали.
— Ведра — вот. Где бочка — знаете.
Мальчишки рванулись к колодцу, толкая друг друга локтями, будто боялись, что я передумаю.
— Кузьма! — окликнула я.
Он замер будто вкопанный, побелел.
— Поди к Варваре Николаевне, возьми у нее две записки, к Северским и к доктору. Седлай лошадь. И вперед, одна нога здесь — другая там.
Мальчишка умчался.
— Антошка.
Парень поставил ведро.
— Ты мужскую работу хотел? Иди конюшню вычисти. А завтра с Герасимом в лес пойдешь, доски тесать.
Парень коротко глянул на исправника. Опустил глаза.
— Как прикажете, барышня. — Он поплелся к конюшне, пнув по дороге камень.
А чем занять на завтра остальных, чтобы некогда было баклуши бить, завтра и подумаю, и так голова кругом идет.
Глава 3
Что мне нужно сделать прямо сейчас? Отправить всех приводить себя в порядок? Хотя исправник, зараза этакая, выглядит, как всегда, безукоризненно. У меня — подол в грязи, голова чешется от копорки, волосы растрепаны. А он — будто с портрета сошел, и копорка в его темных волосах не видна совершенно. Везет мужикам — проснулся, побрился и уже красавчик.
О чем я думаю вообще?
Людям надо помыться. Отдохнуть. Поесть.
О господи! Иван Кузьмич! Как же я забыла про землемера! Обедом его накормили — вместе с нами, спасибо настойчивости Марьи Алексеевны. Но как теперь отправить его домой? Лошадь понадобится посыльному, да и Герасим еще не вернулся из леса, чтобы побыть кучером. И…
Мне остро захотелось сесть на землю, прямо здесь, у колодца. И разрыдаться — в этот раз не давая выход пережитому страху, а просто так. С воплями «я девочка, я не хочу ничего решать, и пусть оно само все как-нибудь обустроится!».
Жаль, что такую роскошь могут позволить себе только те, кому действительно не приходится ничего решать.
— Марья Алексеевна, в моей уборной горячая и холодная вода, вы можете расположиться там вместе с Варенькой, чтобы привести себя в порядок. Я скоро подойду и помогу вам, чем смогу. — Я обернулась к мужчинам. — Господа, кипяток должен быть в ваших комнатах, с холодной водой мальчишки сейчас разберутся. Гришин, вас не затруднит позаботиться о себе самостоятельно? Кипяток в кухне, через стену от нее прачечная, там тепло и удобно. Девочки пока подготовят ужин…