Чудеса в раскрутке

— Ну вам-то пока хватает, — нарочито небрежно вставила я.

Густав рассмеялся, коротко и зло. Я напряглась, но револьвер по-прежнему смотрел четко на меня.

— Держите за дурака, мисс эльфийка? Нет, я в своем уме и прекрасно знаю: эта дрянь — вовсе не лекарство! Просто дает отдохнуть от боли, вновь ощутить себя прежним. И да, дозы дорогие, без Кэла меня надолго не хватит. Но, — Густав повысил голос, — мне и не надо надолго. После сегодняшнего дня меня запомнят. Не как Джонатана, который всё ещё шутит свои бородатые шутки. Не как Олафа, который пьёт и ждёт, когда его забудут. Густава-Молнию будут помнить.

— Как убийцу и разрушителя.

— Лучше так, чем никак.

Глупо. Память людей коротка, через сто лет его имя станет строкой в сноске, а через двести — ошибкой переписчика. Гномы запишут правильно, но кому интересны записи гномов? Люди стараются не заглядывать в них лишний раз, для своего удобства заранее объявив нестыковки гномских записей со своими хрониками лживой клеветой подгорных карликов. В противном случае многих легендарных героев пришлось бы вымарывать из книг, снимать памятники на площадях, менять названия улиц. Борьба с прошлым — дело хлопотное и дорогое.

Густава вряд ли запишут в герои. Хотя с людьми никогда нельзя быть уверенным даже в самых очевидных вещах.

— Вы планировали убить королеву, верно?

Если так, те же анархисты вполне могут провозгласить его мучеником, отдавшим жизнь за народное счастье.

Густав скривился.

— Про королеву все время твердил этот ваш Кэл…

— Он вовсе не мой.

— … да и плевать! — Густав снова резко переложил штурвал. — Сдох и сдох. Никогда не любил этих смазливых метисов. Даже вы, чистокровные ушастые, и то получше. Даже когда глядите как на прилипшее к ботинку дерьмо. А он еще Конвея подзуживал… тот вообще поначалу вернулся на свой Кринан, так нет же… нашёл, вытащил.

— Тогда какая у вас цель⁈

— О, выбор богатый! — Густав широким жестом указал на открывающийся перед нами столичный центр. — Как насчет Собора Пяти Святых⁈ Хайгейтского дворца⁈ Там сегодня только малый тинвальд, но тоже неплохо. Или, к примеру, Центральная Осветительная станция? Слышали про улицу принцессы Шарлотты, где взорвалась почти миля трубы? А к Центральной сходятся несколько магистральных газовых линий. Только представьте, — он снова взмахнул рукой, должно быть, чувствуя себя актером на сцене, пусть даже публика и состояла из одной эльфийки, — по всей длине мостовая взрывается, из-под земли вырываются огненные фонтаны, здания тоже вспыхивают и взрываются одно за другим, квартал за кварталом…

Я представила. С подробностями, после Скаузера их в памяти хватало. И с трудом удержала подступивший к горлу ком.

Из машинного отделения донёсся шум.

Не тот, что турбина. Другой. Глухой удар, потом короткий крик, потом скрежет металла. Катер дёрнулся вправо. Густав на миг оглянулся. Револьвер сместился всего на ладонь.

Лучшего шанса ждать не стоило.

Я дотянулась ногой до запястья руки с револьвером, одновременно толкая рычаги решеток. Катер вдернул нос, словно поднятая на дыбы лошадь. Густав-Молния все же сумел продавить спуск, громыхнул выстрел, в разбитое стекло сразу начал задувать ветер, закручивая пороховой дым. Вторая пуля ушла в потолок, а третий раз я уже не позволила выстрелить.

В тесной кабине нельзя красиво драться. Никаких изящных выпадов, никаких учебных связок маэстро Моретти. Колено в бедро, выкрутить кисть, тычок в солнечное сплетение. Густав оказался жилистым и сильным, но все же человеком. И он не ожидал, что маленькая ушастая эльфийка будет кусаться буквально.

Револьвер выпал. Сплюнув кровь, я пнула его в дальний угол, откатилась, едва не задев головой педали.

Густав потрогал разбитую голову, хрипло засмеялся и рывком выдернул из жилета пистолет. Совсем маленький, почти игрушечный. Приставил ствол к себе под подбородок, пробормотал «вот и все!» и нажал спуск.

Для игрушки хлопок прозвучал неожиданно громко. Голова резко дёрнулась назад, запах крови, пороха и паленых волос обжег почти как пламя.

Я застыла на половину вдоха. Потом «Черный вихрь» снова дёрнулся, и я схватилась за рукоятки. Прежде всего — выровнять катер и развернуть в сторону от центра. Вообще от города.

Теперь понять, какая из труб — переговорная с машинным.

— Том!

— Фейри⁈

— Ты как⁈

— Жить буду, — после долгой паузы отозвалась трубка, — полезно таскать по карманам всякие тяжелые и острые предметы, даже после обыска что-то да останется. Ты со своим тоже справилась?

— Он застрелился.

— Тоже неплохо получилось, — одобрил Тайлер. — Ладно, у нас есть проблема поважнее. Фейри, вся машинная секция набита этой взрывчатой дрянью. Я не могу… пока не понимаю устройство. Тут красный демон оба копыта и хвост сломает. Батареи какие-то с проводами, кислотные запалы, механические. А еще один контур наружу выведен… я там видел одну вертушку, когда подходил… так что снижать скорость нам не стоит. Попробую разобраться… но если полезу не туда, мы исчезнем раньше, чем кто-то скажет «ой».

— У тебя получится, Том, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно уверенней. — Ты лучший, ты справишься.

Переговорная трубка хмыкнула, и я отчетливо увидела, как Том привычно вытирает лицо рукавом пиджака, размазывая масло и грязь.

— Разверни катер от города.

— Уже сделано. Мы над предместьями.

Я видела их через переднее стекло. Южные кварталы Клавдиума. Фабричные трубы, склады, каналы, блеск рельс, обшарпанные дома, сверкающие пятна луж на мостовой, крошечные фигурки, которые задирали головы, пытаясь разглядеть в небе завывающую черную тень.

— Хорошо, так и держи, — Том снова замолчал. — Я попробую разобраться. На всякий случай Фейри… если не выйдет… скажи Ори, пусть сделает у своих зажигалок регулятор выхлопа. И что я не подмастерье, а почти мастер.

— Сам ему скажешь!

— Ага. Очень на это рассчитываю.

Из машинного донесся скрежет. Нет, поняла я, не из машинного. Где-то между машинным отделением и пилотской кабиной что-то скрежетало, лязгало и лопалось, металл вгрызался в другой металл. По корпусу прошла дрожь… не ставшая уже привычной вибрация, что-то иное.

— Том, что происходит?

— Дернул тут один рычаг, — нарочито бодрым голосом сообщил он, — большой такой, красный. Надеюсь, он делает именно то, что написано. Прости… но так надо…

— Том!

Большой красный рычаг… взгляд, пометавшись по переборке, зацепился взглядом за красную ручку с полукруглым навершием, заботливо утопленную в переборку и зафиксированную проволокой. На табличке рядом… буквы дергались, не желая складываться в слова, и фразу «аварийное расцепление» я прочла лишь со второй попытки.

— Том!!!!!!!!!!

Резкий глухой удар, пилотская кабина вздрогнула, закачалась, словно лишенная опоры, а вой машинного стал глуше… и начал удаляться.

— Том!!

В переговорной трубке свистел ветер. А в лобовом стекле впереди мелькнуло что-то черное, по-прежнему длинное, хоть и ставшее на четверть короче. «Черный вихрь» на полной скорости уходил прочь. Отделившаяся кабина падала, раскачиваясь, кружась, словно лист на ветру, решетки сами по себе встали на минимальный угол, но его все же хватило, чтобы замедлить падение. Я отлетела в угол, ударилась плечом, головой, схватилась за ножку штурманского столика, со звоном лопнуло стекло, засыпав кабину осколками, снаружи мелькали облака, небо, земля, здания, деревья, снова небо…

Потом я как-то сразу оказалась на земле, упираясь окровавленными ладонями в пыльную траву. Рядом топорщился длинными светлыми щепками поваленный забор, где-то за накренившейся кабиной заходилась испуганным лаем собака, остро пахло гарью и помидорами. Встать на ноги получилось лишь со второй попытки, я повернула голову, пытаясь хоть как-то сориентироваться, понять, откуда доносится вой «Черного вихря»…