Ловелас 3

7

Скандал внизу продолжал кипеть, как перегретый паровой котел, но здесь, в кабине лифта, воцарилась странная, почти интимная тишина. Я нажал кнопку четвертого этажа. Камилла, Шерил и Сьюзен забились в угол, во все глаза глядя на живую легенду. У меня в голове почему-то крутился глупый, пошлый стишок:

Верной дорогой идёте товарищи,

Коли другого не видно пути.

Пусть не пугает вас темень влагалища,

Отдан приказ, значит нужно идти!

Мэрилин, еще минуту назад метавшая громы и молнии, вдруг как-то обмякла. Она поправила выбившуюся платиновую прядь и с нескрываемым любопытством уставилась на Шерил.

— Как тебе в таком корсете? — голос ее снова стал мягким, с тем самым знаменитым придыханием. — Удобно? Дышать-то получается?

Камилла, которая обычно за словом в карман не лезла, сейчас лишь кивнула, завороженная сиянием, исходящим от Монро.

— Немного жмет в ребрах, мисс Монро, — выдавила она. — Но ради дела можно потерпеть.

— Ради дела мы все терпим, — философски заметила Мэрилин и бросила на меня быстрый, пронзительный взгляд.

В этот момент я окончательно убедился: весь этот спектакль в холле был разыгран по нотам. Продюсер Джулиан Блауштайн стоял рядом, сохраняя каменное лицо, но в его глазах не было ярости — только холодный расчет. Пиар нужен не только «Ловеласу». Актрисе, которая хочет вырваться из амплуа «глупой блондинки» и диктовать условия студиям, нужен был громкий, контролируемый взрыв. И я предоставил ей детонатор.

Лифт звякнул, открывая двери на четвертый этаж. Здесь всё было готово к приему высоких гостей. На стенах, в дорогих рамах под софитами, висели те самые снимки Тома Келли, увеличенные до гигантских размеров. Мэрилин на красном бархате выглядела не как «девушка с календаря», а как античная богиня, сошедшая с Олимпа в голливудские апартаменты.

Монро и Джулиан медленно пошли вдоль стены, рассматривая экспозицию. Я кивнул девчонкам. Те, словно по команде, скользнули за барную стойку. Послышался звон льда о шейкер, глухой стук бутылок.

— Прошу вас, располагайтесь, — я указал на глубокие кожаные кресла. — У нас лучший бар в этом районе. Девочки могут смешать всё, что пожелает душа.

Я подошел к стойке, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает.

— Для начала предложу классику. «Олд Фешен» на ржаном виски с ангостурой и цедрой — Джулиан, это для вас? Или, может, «Сухой Мартини»? Джин, капля вермута и оливка. Есть еще «Гимлет» с лаймовым сиропом или горьковатый «Негрони».

Джулиан кивнул:

— «Олд Фешен». Покрепче.

Мэрилин остановилась у барной стойки, опершись на нее локтем. Её взгляд встретился со взглядом Сьюзен, которая застыла с бутылкой джина в руках.

— Мне «Мартини», — улыбнулась актриса. — И оливку покрупнее.

Я налил себе простого бурбона, бросил два кубика льда и молча положил на полированную поверхность стойки папку из плотной кожи. Внутри лежал договор с фотографом Томом Келли и документ о переуступке прав моей компании. Чек об оплате.

Джулиан взял папку, надел очки и начал вчитываться. Мэрилин в это время с явным удовольствием потягивала коктейль через соломинку, не сводя с меня глаз. Потом она заглянула через плечо Блаустини.

— Вот же урод! — вдруг воскликнула она, и хрустальный стакан с глухим стуком опустился на стойку.

— Кто именно, мисс Монро? — поинтересовался я, пригубив виски.

— Том Келли! Я была совсем девчонкой, понимаете? Без цента в кармане, за квартиру платить нечем, в холодильнике — пустота. Он обещал, что это пойдет только для календаря под вымышленным именем. Подсунул какую-то бумажку, я и подписала, не глядя. А теперь... теперь это на каждом углу будет!

Джулиан тяжело вздохнул, закрывая папку.

— Полицию вызывать нет смысла, Мэрилин. И судиться тоже перспектив ноль. Кристофер подготовился на совесть. Все подписи на месте, переуступка оформлена безупречно. Комар носу не подточит. Юридически это чистая сделка.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде появилось нечто похожее на уважение.

— Разве что тираж журнала арестуют власти за непристойность. Я сделаю пару звонков в офис окружного прокурора, дорогая...

— Боюсь, и с непристойностью у вас ничего не получится, — я пожал плечами, перекатывая лед в стакане. — Мы тут тоже подготовились. Журнал выйдет, и он станет фурором. Мой вам совет, Джулиан: не пытайтесь задавить нас силой. Это только подогреет интерес. Лучше созовите свою пресс-конференцию. Расскажите правду. Объясните всё журналистам так, как Мэрилин только что рассказала мне. Не забывайте: не бывает плохого пиара, кроме некролога.

На мгновение в баре повисла пауза, а затем Мэрилин запрокинула голову и расхохоталась. Этот смех был живым, искренним, без капли студийной наигранности.

— А он ушлый, да, Джулиан? — спросила она, вытирая выступившую слезинку. — Далеко пойдет, если его раньше не пристрелят.

“И если милиция не остановит”, — мысленно закончил я фразу из своего времени.

— Вы, мисс Монро, еще придете сюда за новой фотосессией, — я позволил себе опасную улыбку. — На мир надвигается сексуальная революция. Это неизбежно, как прилив. Женщины становятся раскрепощеннее, они требуют прав и свобод. Вы можете стать знаменем этой революции, её гимном и богиней. А можете потратить годы на суды, пытаясь отрицать свое собственное прошлое и свою красоту.

Мэрилин резко подалась вперед. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я почувствовал тонкий аромат её духов и легкий запах мартини.

— Если бы ты был на моем месте, Кристофер... Что бы ты сделал?

Я не отвел взгляда.

— Не можешь победить — возглавь. Эта фотосессия только прибавит вам популярности у студий, если подать её правильно. Расскажите о тяжелом детстве, о сиротском приюте, о работе на авиационном заводе во время войны. О том, как вам были нужны эти пятьдесят долларов на еду и жилье. О том, как вас обманул циничный фотограф. Америка обожает истории о преодолении. А еще она обожает Золушек, которые не боятся своей наготы.

Я сделал паузу, давая словам осесть в ее голове.

— Более того, я готов в следующем номере взять у вас эксклюзивное интервью об этой истории. Мы дадим вам трибуну, чтобы вы сами расставили все точки над «i». Никакой цензуры, можете проехаться в нем и по нам.

Джулиан и Мэрилин переглянулись. В их безмолвном диалоге я читал, как меняются расклады. Гнев уступал место стратегии.

— Мы через неделю устраиваем прием здесь, на крыше, — добавил я, окончательно закидывая удочку. — День рождения «Ловеласа». Будет много интересных людей. Буду рад видеть вас в качестве почетных гостей.

Джулиан покачал головой, допивая свой «Олд Фешен».

— Нет, ты только подумай, Мэрилин... Мы ехали сюда воевать, разнести этот притон в щепки, а в итоге подписываем мирный договор и, кажется, нашли союзников!

— Именно так, — подтвердил я. — Первый тираж — сто пятьдесят тысяч экземпляров. Это уже больше, чем у многих солидных изданий вроде Лайфа и Эсквайера. И мы будем еще больше расти. У нас будут рецензии на фильмы, интервью с политиками и лучшая фотостудия в мире. Давайте дружить. Мы хорошие, веселые и готовы поддерживать ваши проекты.

— А это правда, что ты уже успел поссориться с Херстом и Майером? — Джулиан прищурился, глядя на меня поверх очков.

— Правда, — честно ответил я. — Все новое сначала тяжело пробивает себе дорогу. Старикам не нравится, когда кто-то приходит и меняет правила игры. Но время Майера уходит, Джулиан. А наше — только начинается.

— Может быть, может быть — Мэрилин допила Мартини, съела оливку

Я поколебавшись, спросил: