Страница 60 из 919
Собрав волю в кулак, я заставила непослушное тело сменить позицию: я села, перекинула часть волос вперед и обхватила колени руками. При этом я заметила, что все-таки не совсем обнажена — на мне были лаковые космические «Джимми Чу» из прошлой жизни. Не успела я осмыслить нелепую игру магии, обрядившую меня в самый бесполезный на данный момент предмет на свете, как меня вдруг затрясло. Озноб зародился где-то в глубине тела и начал выбираться наружу, захватывая все мое существо.
— П-плед д-дай, — хрипло, не с первой попытки смогла произнести я и отчаянно застучала зубами: холод усиливался.
Кайлеан Карагиллейн моргнул, закрыл рот, выражение его лица переменилось на осмысленное, и он накинул на меня приготовленный плед. Я закуталась, но помогло это мало — меня продолжало трясти от холода, который, казалось, только усиливался. Более того, что-то неладное было со зрением — нечто, напоминающее морозные узоры на стекле, наползало с периферии и сужало обзор.
— Как вы себя чувствуете? — тревожно спросил Кайлеан. По его отрывистому тону стало понятно: что-то пошло не так.
— П-п-плох-хо, — с трудом выговорила я и продолжила лязгать зубами. — Х-холодно… п-плохо в-вижу…
Белая слепота надвигалась, и сознание начало мутиться. Кто-то бесцеремонный стал трясти меня за плечи и злым, очень злым голосом восклицать:
— Сколько тебе лет? Сколько тебе на самом деле лет?
Сквозь пургу, заметающую рассудок, я улыбнулась этому нервному кому-то и, чтобы подбодрить его, решила поделиться одной театральной историей, которую мне рассказывала мама. Знаменитая французская актриса Сара Бернар должна была исполнить роль восемнадцатилетней Жанны д’Арк, хотя самой Бернар на тот момент было за пятьдесят. В пьесе был момент, где Жанну спрашивают о возрасте, и она отвечает. Весь Париж собрался на премьеру, готовясь освистать стареющую знаменитость. Когда настал всеми ожидаемый момент и партнер актрисы задал вопрос «Сколько тебе лет, дитя мое?», зал затаил дыхание в предвкушении. Сара Бернар, безусловно, знавшая о готовящемся скандале, выпрямилась, расправила плечи, обвела притихший зал гордым взглядом и с вызовом, с неоспоримой уверенностью бросила в лицо зрителям непоколебимое: «Мне восемнадцать!» У актрисы получилось произнести эту фразу так, что все единодушно вскочили с места и наградили Бернар бурными овациями, хотя изначально планировали освистать ее игру.
Казалось, я с блеском поведала театральный анекдот и весьма изящно обозначила свой истинный возраст, но меня почему-то продолжали трясти за плечи и орать «сколько тебе лет, сколько тебе лет», как будто никто ничего не слышал.
Ну и глупо. А по-моему, история была отличной.
Чтобы от меня отстали, я решила повторить красивый ход Сары Бернар, гордо выпрямилась, но дальше, кое-как совладав с трясущимися челюстями, сумела только очень некрасиво — под клацанье собственных зубов — выдавить из себя «м-мне в-в-восемнадцать» и услышала, как кто-то отчаянно ругается на древнеегипетском. Это был тот самый язык, на котором ругался Мартин после неудачной попытки меня поцеловать. По крайней мере, без конца звучало что-то вроде «Хатшепсут! Хатшепсут! Хатшепсут!»
Не было никакой Прибалтики, подумала я. Мартин тоже был из Ада. Что они, адские, все ко мне прицепились: одни убивают, другие трясут и орут…
Потом сошла снежная лавина и погребла под собой все.
Сознание вернулось внезапно, как будто в ночной мгле включили свет.
Я быстро произвела ревизию ощущений: жива, лежу на кровати в комнате Кайлеана, одетая и накрытая. Чувствовалась слабость, но по сравнению с тем, что было раньше, состояние можно было считать сносным. Зрение тоже восстановилось, я ясно различала каждую мелкую трещину на потолке.
Никогда в жизни я не видела более красивых трещин. Потолок был прекрасен, и жизнь в человеческом теле была прекрасна.
Потом слева пришло знакомое ощущение чего-то беспокоящего.
Повернув голову, я встретилась взглядом с моим сокамерником. Он сидел в кресле, придвинутом к кровати, рядом стоял стул, на котором были расставлены какие-то банки с разноцветными жидкостями, чашки, стаканы.
Некоторое время мы молча созерцали друг друга.
Вид у Кайлеана был еще тот. Осунувшийся, небритый, с покрасневшими глазами и всклокоченными волосами, он глядел на меня с мрачным выражением не то крайней досады, не то какой-то антипатии. Однако человеческим взглядом я не могла не отметить то, что ранее было недоступно кошке: Их Высочество был очень даже ничего, даже в нынешнем состоянии. Какая-то неуловимая изюминка делала его неидеальную внешность крайне привлекательной. И еще Кайлеан показался мне моложе, чем казалось кошке, а стало быть, обрадовалась я, нам будет легче найти общий язык.
Словом, я решила, что Их Высочество тоже прекрасен, и теперь, когда мы наконец встретились лицом к лицу, настала пора выводить наши отношения на новый уровень — уровень гармоничного и мирного сосуществования двух интеллигентных людей.
Я повернулась набок, подложив руку под щеку, и миролюбиво улыбнулась.
— Привет, — сказала я.
— И почему вы все время врете, Данимира Андреевна? — с отвращением произнес Кайлеан вместо ответного приветствия.
Моя улыбка несколько подувяла, гармония и мир плавно отчалили в туманную даль.
— Что значит «все время»? Только иногда… э-э-э… самую малость… по мере целесообразности…
— Своим бессмысленным враньем вы чуть не угробили и себя, и меня. Я понимаю, что в вашей Империи магия находится на примитивном уровне, но какие-то основные законы должны быть известны всем. Вы хоть понимаете, что на воплощение юной девицы требуется в сто раз больше магии, чем на воплощение трехсотлетней дряхлой старушки? Я вытаскивал нас обоих из пропасти несколько дней! Кто бы мог вообразить, — шипел он, — что женщина в состоянии добровольно прибавить себе триста с лишним лет, и этим объясняются все странности?! За каким чертом вам понадобился этот маскарад?
Их Высочество изволят беситься, что они, такие умненькие-разумненькие, не раскусили меня сразу, догадалась я и примиряюще сказала:
— Не сердитесь, Ваше Высочество. Мне просто было очень страшно.
— Страшно ей было… — продолжал шипеть Кайлеан. — С какой стати? Вас что, кто-то бил, пытал, морил голодом?
— Вы меня не гладили, — сказала я. — И вообще. Откуда мне было знать, что вы там задумали? Кто решил все обстряпать втихую? Марш за подарком, сказали вы. И я, доверчивая, сделала так, как мне велели, и теперь за это получаю нагоняй. А по-моему, это нечестно. Кстати, где он?
— Кто?
— Подарок обещанный где?
Я немного полюбовалась оторопевше-возмущенной физиономией Кайлеана, потом не выдержала и засмеялась.
— Это была шутка, Ваше Высочество. Не обижайтесь, я не могу сейчас быть серьезной, для этого я слишком счастлива. Не подумайте, что я тварь неблагодарная, я все понимаю. Вы сделали мне лучший подарок в жизни, спасибо огромное! Я всегда буду помнить, что вы совершили.
Кайлеан долго глядел поверх меня, но я видела, как постепенно разглаживается его лоб, расслабляются губы. Наконец он произнес уже более спокойным тоном:
— Я оказался не готов к тому, что некоторые факторы потребуют существенных энергозатрат, и в результате очутился на грани магического истощения. Нам придется провести здесь какое-то время, чтобы нарастить силы перед переходом. А вам, Данимира Андреевна, даю три дня на приведение себя в порядок, потом, надеюсь, вы хоть немного поможете мне в библиотеке. Я уже догадываюсь, что многого ждать не приходится, но какими-то знаниями вы, похоже, все-таки обладаете.