Страница 24 из 919
Мартин молча отобрал у меня пакеты, чтобы уложить все в свой рюкзак. Когда он коснулся меня рукой, я напряглась, подсознательно ожидая электрического разряда, но ничего не произошло. Прикосновение как прикосновение. Теплое, сухое и, надо сказать, снова приятное. От этого чувствования мысли в голове пошли карусельным кругом. Ксюша и компания могли затащить меня хоть в ад — я думала о другом.
Тем временем Ксения и Анна подхватили меня под руки и повлекли за собой.
Мы пролетели пол-Невского (по дороге ведьмы выспрашивали меня о каких-то пустяках, я так же пустячно отвечала), свернули на другую улицу и потом свернули еще пару раз. В конце концов наш ход замедлился у некоего угрюмого с виду палаццо. Его первый этаж был облицован серыми, грубо обтесанными камнями, а гранитные ступени вели к высоким дверям. Двери эти выглядели чудно: глубоко утопленные в тело здания, они были совершенно неприметны со стороны, но при внимательном обозревании оказались воплощением респектабельной классики — тяжелые, дубовые, цвета старого янтаря, потемневшие от времени и петербургской непогоды. Витражная расстекловка была строга и в то же время изящна, массивные бронзовые ручки изображали бойких саламандр, навсегда застывших в стремлении вскарабкаться по вертикали. За стеклом маячила фигура — некто в фуражке и форме, похожей на адмиральскую.
На гладком фризе над дверьми блеснули тусклым золотом буквы: «Торговая галерея „Элизиум“».
Честно говоря, я была немного разочарована.
Магазин?..
Таинственное путешествие заканчивается в магазине?
Я только что была в одном из самых красивых магазинов города, меня трудно будет чем-либо удивить, да и вообще я не испытывала особой приязни к подобному времяпровождению. Дома, в Оленегорске, я заказывала одежду через интернет, а раз в год мама брала меня с собой в Милан. Там, в центре города, в небольшом живописном переулке, в кривом домишке с облупившимися стенами уже лет триста располагалась «Модная лавка Боттичелли», владельцем которой был мамин знакомый гном. В лавке нас провожали в затемненную демонстрационную комнату, усаживали в мягкие кресла, приносили нам чай или кока-колу со льдом и пирожные для меня. Затем длиннобородый сеньор Боттичелли щелкал пальцами, в центре комнаты возникала подсвеченная область, в которой и появлялись всевозможные наряды, вернее, их проекции. Искусство хозяина лавки славилось в магическом мире: проекции отличались реализмом, любую вещь можно было взять в руки и даже померить. Мама выбирала понравившуюся ей одежду — как правило, скромно выглядящую, но безукоризненного покроя, — а через пару недель в Оленегорск приходила посылка с покупками, теперь уже в материальном воплощении.
Однажды и я соблазнилась хорошенькими туфельками — бледно-розовыми, расшитыми бисерными звездочками, с маленькими жемчужными кисточками и с маленькими хрустальными каблучками. Под конец просмотра, когда мама уже все выбрала, они внезапно возникли в столбе света и медленно закружились, показывая себя со всех сторон. Вид у них был совсем сказочный и совсем непрактичный.
— Мама, это же бальные туфельки принцессы! — сказала я, задрожав от восторга. — Я знаю, что в Оленегорске их носить негде, но можно мы их купим просто так? Я буду иногда доставать их из шкафа и ходить по дому. На Новый год или Восьмое марта.
Сеньор Боттичелли поспешно выступил вперед и объяснил, прижав руку к груди, что это не продается, это подарок для дочери его постоянной клиентки, и на туфельки наложено заклинание «всегда впору».
Мама подарок приняла, но почему-то с сердитым видом. Она отозвала хозяина в сторону и что-то ему выговаривала несколько минут. Сеньор Боттичелли пожимал плечами с независимым видом, и было видно, что он с мамой не согласен.
Тем не менее подарок был принят, и чудесные туфельки отправились в Оленегорск. И почему я не взяла их в Петербург? Надо будет привезти и продемонстрировать всем, кто недоволен моими тапочками. Вот надену первого сентября в институт, пусть все умрут от зависти… И вообще, скептически продолжала думать я, раз уж речь пойдет всего-навсего об одежде… Неподалеку от того места, где мы встретились, располагался старый добрый Гостиный двор. Мы с мамой не были любительницами шопинга, но однажды зашли туда, как пони пробежали несколько раз по кругу и, как мне помнится, нашли то, что искали. Нам вовсе незачем было отправляться в поход — все равно везде продается одно и то же.
Тем временем кто-то подтолкнул меня в спину.
«Не робей, Барашек!» — шепнули мне на ухо. Я фыркнула про себя — никто и не робел! — ухватилась за бронзовое тельце саламандры — металл оказался теплым — и вошла внутрь.
6
Угрюмый дом оказался выдолбленным изнутри, как праздничная тыква.
Я остановилась и запрокинула голову.
Старые перекрытия были снесены напрочь, и продольный полупрозрачный купол крыши парил на немыслимой высоте. Хрустальные люстры из длиннейших, радужно сверкающих нитей спиральными каскадами ниспадали, появляясь словно бы из ниоткуда. Прозрачные витые колонны, полые изнутри, оказались лифтовыми шахтами — в них плавно скользили кабины, и человеческие фигурки в кабинах были совсем как игрушечные. Несколько разноуровневых площадок с пальмами, агавами и прочими экзотическими растениями парили в светлом пространстве летучими островами — поддерживающие их конструкции совсем не были заметны. Наверное, так выглядели висячие сады Семирамиды.
Белоснежные ленты эскалаторов неспешно ползли вверх мимо легких многоярусных колоннад, доставляя души покупателей в Валгаллу или Тлалокан.
Наверное, больше всего меня впечатлила внешняя невесомость многотонных конструкций, благодаря которой эфир внутри серого дома приобретал черты фэнтезийной нереальности.
Пахло в «Элизиуме» восхитительно. Призраки лабданума, османтуса, ветивера, жасмина, сандала и прочих драгоценных субстанций витали вокруг, перевиваясь в единый аромат, неопознаваемый, но смутно знакомый и от этого необыкновенно волнующий.
То же было и со звуками. Обрывки разнообразных мелодий, доносившихся со всех сторон, накладывались на морской шум людской речи, образуя музыку, каждая нота которой была безымянна и более неповторима.
Я стояла, невольно улыбаясь, очарованная открывшимся передо мной видом.
— Ну что, нравится? — насмешливо спросила Ксения.
— Очень! Но почему я никогда не бывала здесь раньше? Если бы я проходила мимо, мне бы даже в голову не пришло… Этот дом такой… такой солидный снаружи… я бы подумала, что здесь банк или контора серьезная.
— Господи! А где ты вообще была, кроме своей деревни? — с неожиданным возмущением сказала Геля. — В Русском музее и Кунсткамере? Для тебя институтские катакомбы — дом родной. А жизнь, — она обвела рукой перед собой, — настоящая жизнь, реальная, — она совсем другая.
Я смущенно поежилась. Где-то Геля была права: я искренне считала, что институтские катакомбы — лучшее, что случилось со мной в жизни, — но что поделать, если я уродилась такой?
— Каждому свое, — заметила примирительно Ксения, приобняв меня за плечи. — Зато Барашек у нас такой умненький-разумненький! Барашек будет хорошо учиться, а когда вырастет, то станет старшим библиотекарем и купит папе Карло новую куртку. А ты, ленивая Гелька, может, и вообще диплома не получишь, если Мартин тебе не поможет.
— Поэтому тебе придется выйти замуж за миллионера, — подхватила Аня, — и вести скучную примитивную жизнь миллионерской вдовы.
Геля польщенно хихикнула.