Страница 134 из 919
Он чуть заметно повел щекой.
— Красива. Но у нее глаза… старые. Она ведь намного старше меня. Ни одной морщинки на лице, а глаза нехорошие — слишком себе на уме и слишком холодные.
— Ну, у вас, Ваше Высочество, тоже особой теплоты во взгляде не наблюдается, — заметила я. — Извините…
— Знаю, не извиняйтесь. Но как выяснилось, — он усмехнулся в своей манере, чуть приподняв левый уголок рта, — мне не слишком нравится это качество в других. — Его лицо стало отрешенным, он забормотал: — Хотя Илгалея была для меня странно привлекательна — меня тянуло к ней на расстоянии… но что-то отталкивало вблизи… Что-то в этой тяге было неестественное. Наверное, она уже тогда пыталась наложить на меня чары… она ведь оказалась сильной, очень сильной… Но ничего не вышло, притом что я искренне пытался поддаться этим чарам… Все, что произошло, — нелепица какая-то… — Он осекся и замолчал, видимо, сообразив, что говорит все это малознакомой бабке.
Из этого бормотания я предположила, что отвергнутая красавица Илгалея и была тем самым чародеем, засадившим Кайлеана сюда. И он еще даже не знал, в каком виде я его обнаружила — мычащим чудовищем с рогами. Должно быть, он капитально задел ее нежные чувства. Надо было расспросить подробнее обо всем, но
вначале я решила ознакомиться с ситуацией в более широком смысле.
— Я, знаете, чего не понимаю: а за каким бесом вам вообще понадобилась женитьба на ком-то совершенно незнакомом? У вас что, не было симпатичной девушки на примете? К чему вся эта свадебная лотерея? Неужели Эрмитанию, такую всю из себя крутую, настолько заела жадность, что наследнику престола придется мучиться всю жизнь с чужим человеком из-за какого-то там выхода к морю?
Кайлеан помолчал, как бы раздумывая, стоит ли посвящать меня в подробности, потом все же заговорил, хотя замечание о симпатичной девушке на примете он комментировать не стал.
Во-первых, я узнала, что разбираться в государственных делах — это не петрушкой у метро торговать. Эрмитания именно потому смогла стать самым влиятельным королевством Конфедерации, что некоторые из ее правителей с готовностью жертвовали личным счастьем во славу будущего величия страны.
Во-вторых, выход к морю — предел мечтаний каждого порядочного короля, из-за этого выхода можно было бы и на крокодиле жениться. (Разумеется, если глаза у крокодила подходящие — светятся душевным теплом и, главное, не слишком умные, не преминула вставить я.)
В-третьих, Кайлеан вовсе не был наследником престола. Он был младшим сыном из троих, имеющихся у Георгиана Второго. В перспективе Эрмитания доставалась старшему брату Леару, который уже успел жениться и даже произвел на свет двоих отпрысков мужского пола. То есть даже в случае ухода со сцены старшего брата трон Кайлеану не светил. Кроме того, существовал еще Химериан, средний брат. Кайлеан мог получить свое собственное королевство, только женившись на сторонней наследнице престола или на королеве без короля.
Ну и, в-четвертых, Кайлеан Карагиллейн Третий спал и видел себя королем. Это было его предназначением, составляло смысл жизни, пепел предков — великих правителей — стучал в его сердце и все такое. Он вообще чувствовал, что он король по жизни. Поэтому ему непременно надо было жениться только на принцессе, и не абы какой. Ему подходила только невеста с приданым в виде короны.
Я понимала, что это очень глупо, но все-таки спросила:
— А любовь?
— А любовь здесь совершенно ни при чем, — снизошел до объяснений Кайлеан. — Если на одну чашу весов положить какую-то там любовь, а на другую — выход к морю, — он изобразил ладонями эти самые чаши, — то тут даже разговаривать не о чем. — Одна чаша резко пошла вниз и исчезла под столом.
— Доходчиво, — сказала я. — Но противно.
И мысленно добавила: а вот Чудовище был совсем не таким. Ему было совершенно все равно, кто я такая, — он мог любить просто так. Это, оказывается, не всем дано — любить просто так.
Кайлеан пожал плечами.
— Я вообще удивляюсь, Данимира Андреевна, как вам удалось сохранить такую свежесть представлений о жизни. Как будто вам не триста лет, а восемнадцать.
Мне захотелось заплакать.
Я хрипло каркнула:
— Просто неприятно обнаруживать такую меркантильность у современной молодежи, Кайлеан Георгиевич. В мое время принцы были куда как романтичнее, трава зеленее, а солнце светило ярче. Впрочем, мне все равно. Выпустите меня во двор погулять. Хочу побыть одна.
Кайлеан допил кофе и встал.
— Не дергайте так хвостом. С молодежью по-прежнему все в порядке. Это только я таким уж уродился — младшим сыном в доме Карагиллейнов. Пойдемте.
Мы вышли в прихожую, и Кайлеан открыл дверь.
Двор устилал тонкий слой снега.
Белизна была нетронута, такая пушистая, такая нежная…
Вот и зима подошла к порогу, а я все еще здесь, заперта с чужим, с тем, кто грезит о своем холодном королевстве и о том, чего мне никогда не понять.
— Новый год скоро, — тоскливо сказала я. — Елку хочу. Новогоднюю, украшенную.
— Зачем вам украшенная елка?
Он даже этого не понимал. Поэтому я сказала другое:
— Как зачем? Забраться на нее хочу. С разбега и до самой макушки. С криком «Йэххх!». И чтоб половина игрушек на пол попадала и разбилась. А потом и саму елку уронить, и оставшиеся игрушки добить. А потом дождика серебряного налопаться.
Кайлеан долго рассматривал меня с высоты своего роста, затем осторожно спросил:
— А дождик-то вам зачем… э-э-э… лопать?
— Лучше вам не знать, Кайлеан Георгиевич, зачем. У вас же никогда не было кошки?
— Нет, никогда, — ответил он. — Вы у меня первая.