Страница 128 из 919
Впрочем, рассудила я, надо быть оптимистом. Демон наполовину полный. Да, Нект не расплывался в счастливой улыбке при виде меня, но для существа, украшенного зловещими пентаграммами, как классический уголовник — куполами, он оказался более-менее вменяемым. Вода была свежей, мешок сухарей — большим, никто против ожиданий не гонялся за мной с бензопилой.
И на том спасибо. Надо воспринимать такое развитие событий как лучший вариант по сравнению с перспективой трястись от голода и холода под открытым небом.
Ближе к ночи обнаружилось, что Нект не захотел спать на продавленной лежанке Чудовища и перебрался в другую комнату, на кровать под балдахином. Балдахин он снял, тщательно вытряс во дворе, затем водрузил на место. Так же он поступил с постельными принадлежностями.
Я наблюдала. Пока своими деловитыми хлопотами Нект больше напоминал отчаянную домохозяйку: никакой магии, даже простенькой, никакого щелчка пальцами — «А ну, простыни, стелитесь сами». (А вот у меня заклинание «Одеяло, полезай в пододеяльник» было одним из самых востребованных.)
Все, что он делал, являлось бытовой рутиной. Меня это даже немного беспокоило. Он же исцелился, так ведь? Но пока демон совсем не походил на демона в моем представлении. Не знаю, чего я ожидала: зеленой чешуи, распростертых крыльев, изрыгания пламени, метания шаровых молний, левитации, пирокинеза… Но пока Нект производил впечатление обычного человека, и это сбивало с толку.
Я готовилась к чему-то более красочному, что ли…
Пользуясь отсутствием внимания к своей персоне, я, не слишком афишируя свое присутствие, сопровождала Некта повсюду. Мы словно поменялись ролями. Раньше Чудовище следовал за мной по пятам — теперь я, крадучись, ходила за Нектом, пытаясь понять, что он из себя представляет. У меня было слишком мало жизненного опыта, чтобы с ходу определить, чего теперь следует ожидать.
«Начальство не нужно бояться, начальство нужно изучать» — мне постоянно приходила на ум эта сентенция старшей Журавлевой, которую она выдала, объясняя нам с Женькой, как следует обращаться с экспансивным и хитрым Робертом Ашотовичем.
Не то чтобы исцеленный демон был мне начальством, но аналогия имелась: я крепко зависела от его милостей, а он от моих — не очень.
Ну что ж, придется начинать все сначала. Приступим к изучению.
…Когда приготовления ко сну были закончены, я тихонько шмыгнула под кровать, чтобы остаться в спальне на ночь. Разумеется, ни о каком спанье на груди чужака речи не шло — он не позволил бы, да мне и самой, если честно, не больно-то хотелось. Но кошмары, затаившиеся в памяти, страшили меня больше, чем непонятный пока Нект, и заставляли держаться поближе к нему.
Ночью мне все-таки привиделся Мартин с его ведьмами. Была ранняя весна, я шла домой и входила в Малый переулок; на руках у меня почему-то лежала пышная охапка мимозы — не букет, а именно целые ветви, наломанные с дерева.
А навстречу слаженно двигался ковен.
Их лица были красивы и безжалостны, одежды развевались при полном безветрии, и встреча не сулила ничего хорошего. Все напоминало тот первый раз, когда я их увидела, только почему-то отсутствовала Ангелина. Впрочем, и без нее было страшно.
Я приросла к месту в смертельной тоске, но вдруг прямо передо мной по асфальту побежала поперечная трещина. Трещина увеличивалась, асфальт раздвинулся, и теперь переулок рассекала глубокая канава со стремительным, будто под уклон, течением вод.
«Бросай!» — подсказал мне кто-то на ухо, и я, вздрогнув, сбросила желтый ворох в черный поток. Часть ветвей подхватило течение, но некоторые зацепились за края канавы, и из этих веток начали вырастать другие, сплетаясь в цветущую ограду, распространяющуюся вширь.
Четверка ускорилась, потом они поднялись в воздух и полетели. Казалось, у них есть шанс добраться до меня прежде, чем взойдет золотая изгородь. Я уже видела, как напряглось от предвкушения лицо Мартина…
— Данимира-а-а… — почти простонал Мартин, — я ищу тебя… — Он вытянул руки вперед.
— Мы ищем тебя, Бара-а-ашек, — сладкими голосами вторили ему ведьмы.
И они приближались.
Левое запястье начало жечь, будто вокруг него была обернута раскаленная проволока; я очнулась с бешено колотящимся сердцем, не мешкая вылезла из-под кровати, прыгнула наверх к спящему демону и свернулась клубком у него в ногах.
Что мне больше всего не нравилось в этих снах, так это то, что они казались не совсем снами; но чувство покоя и безопасности пришло сразу, лишь только я прикоснулась к Некту. Теперь я точно знала, что мучительных видений больше не будет, главное — успеть убраться восвояси до того, как он проснется.
Несколько раз за ночь Нект сбрасывал меня на пол — ворочался и лягался он будь здоров, в отличие от Чудовища, который, как только засыпал, лежал себе смирнехонько на спине и позволял себя лечить. Но я упорно возвращалась на постель. Ни за какие коврижки я не желала вновь встретиться со своими врагами.
Утром я успела ретироваться в убежище, а когда Нект вышел из комнаты, выскользнула вслед за ним.
Чувствовала я себя разбитой и невыспавшейся. В прошлой жизни у меня наверняка появились бы синие тени под глазами.
Потом мы чудесно позавтракали. Нект — чем-то, пахнущим как запеченная чиабатта с ветчиной, грибами, сыром и зеленью; запил он эту роскошь тремя чашками кофе —
«Blue Mountain»,
если судить по легкому ромовому аромату. Я же погрызла «Котика-обормотика» и попила водички из-под крана. Судя по отменному аппетиту, совесть адскую жадину не мучила совсем.
После завтрака Нект направился в библиотеку и развел там бурную деятельность. Первым делом он собрал все спортивные газеты Чудовища и сжег их во дворе. Я при этом сидела на крыльце, мерзла и испытывала острый приступ ностальгии по тому времени, когда рогатый дуралей сидел рядом со мной с неизменным баночным пивом и перевернутыми вверх ногами картинками футболистов, теннисистов и гимнастов.
Костер Нект зажег спичками. По двору гулял ветер, и спички гасли. Было забавно, учитывая, что Чудовище сжег мою игрушку, просто сжав ее в кулаке.
Размышляя об этом, я издала смешок; вдруг Нект, сидевший на корточках у костра, замер, обернулся, окинул быстрым взглядом двор и уставился на меня.
Но я уже успела с грохотом опустить все ментальные щиты и уже за ними поправилась: «То есть мяу». Своему взгляду я спешно придала убедительную бессмысленность.
Он, прищурясь, разглядывал меня, я же невинно таращилась вдаль зелеными стеклянными пуговицами.
Тебе померещилось, сообщали эти честные глаза.
В конце концов его плечи расслабились и опустились. Нект отвернулся и занялся прежним делом, а я смогла расслабиться, выдохнуть и отругать себя за беспечность. Наверное, сентиментальные воспоминания о золотых денечках с Чудовищем вызвали непозволительный приступ беззаботности.
Вернувшись в библиотеку, Нект расчистил место у окна, передвинул туда письменный стол, принес из гостиной стул, нашел в верхнем ящике стола огрызок карандаша и пачку пожелтевших листов, на которых были распечатаны не то таблицы, не то товарные накладные. Обратная сторона листов была чистой, и Нект сразу же принялся чиркать на них какие-то размашистые узоры.
Я наблюдала за ним, сидя на подоконнике, из-за занавески, и, поскольку он всецело отдался своему занятию, наконец смогла его хорошенько рассмотреть.
Он был не стар, но до какой степени молод — понять было трудно. Кошачье восприятие не могло точно определить человеческий возраст, а если учесть, что сидящий передо мной являлся не совсем человеком, то понятие возраста становилось и вовсе растяжимым. Папа говорил, что у нашего Императора один из советников помнил Сноудонскую встречу, но, по словам папы, этот советник и выглядел соответственно — ходячей мумией.