Страница 111 из 919
Никаких грозовых чернильных разводов, никаких страшных ликов — низкий туман нависал в метре надо мной, безмятежный, будто он образовался над озером в лесной глуши, а не в центре большого города.
Я открыла второй глаз и тревожно подвигала ушами вперед-назад.
Тишина.
Проезжая часть была пуста. В этом измерении ни один автомобиль не осквернял своим прикосновением гладкое новенькое покрытие.
Меня услышали?
Раньше мне непременно стало бы стыдно за этот истерический припадок — по-другому и не назовешь, но теперь я ровным счетом ничего не почувствовала.
Белое свечение разливалось справа от меня — за оградой, над водами Невы. Я поднялась, пошатываясь, встала передними лапами на камень и просунула голову между прутьями.
Из-под воды медленно поднималось к поверхности что-то огромное, круглое как блюдо, сияющее электрическим светом, с темным пятном в середине. По поверхности воды во все стороны побежали сверкающие блики-скобки. Круг так и не вынырнул на поверхность, а замер, покрытый тонким подвижным слоем воды — вода была похожа на зеленый чай. Усилился запах — смешанный дух речных водорослей, мокрого песка, маленьких ракушек, тощих живучих рыбешек и чего-то еще, что я уже начала ощущать кошачьим обонянием, но пока еще не могла узнать.
Я еще больше вытянула шею и свесила голову вниз.
Круг моргнул, и я поняла, что меня разглядывают, и — как мне почудилось — разглядывают с любопытством.
Я замерла.
Потом круг вновь моргнул, и тяжелый бас произнес одно слово… да так сочно, что звук прокатился по всему пространству портала не хуже грома небесного.
— ПРИ-ИНЯТО-О-О… — и будто бы иронический смешок завершил раскаты. Неведомому существу показалось забавным, что микроскопическая козявка посмела потревожить такого, как он?
Мы еще немного поглазели друг на друга, потом круг погасил свечение и ушел на глубину — так же медленно, как и появился. Воды успокоились, разгладились водовороты, вызванные погружением, и вскоре уже ничто не напоминало о необыкновенном явлении.
Что это было, и было ли вообще?
Может быть, на почве нервного потрясения мною овладели галлюцинации?
Тем не менее туман по-прежнему висел над головой, образовывая защитный полог, и я снова побежала — в какой-то ватной тишине. Никем не потревоженная, я добралась до конца моста, беспрепятственно пересекла пустынную мостовую и тронулась в обратный путь.
И я все-таки сделала это — перешла Тучков мост дважды, и Мартин не нашел меня.
Спасительный туман заканчивался вместе с мостом. Мне очень не хотелось покидать магическое убежище. Хотелось остаться здесь, свернуться клубком, уткнуться носом в собственную шерсть и заснуть на долгие-долгие годы.
Ради Снежинки, сказала я себе и вышла из тумана.
Куда теперь податься — я не представляла совсем. Наверное, было бы разумным вернуться к дому, затаиться где-то поблизости и дожидаться приезда родителей. Но при одной только мысли о возвращении в Малый переулок к горлу подступал комок, а к лапам — паралич. Моя прежняя жизнь закончилась так страшно, что я не могла заставить себя сделать хотя бы шаг в том направлении.
К тому же не исключено, что возле дома меня ждет засада.
Сойдя с Тучкова, я двинулась совсем в другом направлении. В ближайших планах было забиться в какой-нибудь укромный уголок и хоть немного поспать, потом найти еду… наверное, на помойке, и воду… наверное, в луже.
Торопливой прихрамывающей походкой я мелко трусила вдоль бесконечных стен и не узнавала ранее знакомые улицы. Не покидало ощущение другой планеты — чудовищно искаженный масштаб придавал местности нездешние черты.
Через какое-то время я перестала соображать, где нахожусь.
В этот двор-колодец мне пришлось свернуть, когда стало ясно, что силы на исходе. Во дворе оказался проход — через темную арку с разрисованными стенами можно было пройти во второй двор, через вторую разрисованную арку — в третий, и так далее. Выход из шестого двора перегораживали чугунные ворота. К решетке ворот толстой проволокой были прикручены железные листы, доходившие до самого низа, и пролезть в узкую щель не смогла бы даже кошка.
Это был конец моего пути.
Я огляделась. В углу двора стояли два высоких зеленых мусорных контейнера. Наверное, в них можно поискать что-нибудь съедобное. Баночку с остатками йогурта или куриные косточки. Или еще какую-нибудь гадость, но выбирать не приходилось, я была готова съесть что угодно.
Подойдя ближе, я посмотрела вверх, поерзала задом, примерилась и прыгнула. Отчего-то у меня создалось представление, что я взлечу как птица. Во всяком случае, так получалось у Снежинки. Вместо стремительного полета и точного приземления я допрыгнула только до середины зеленой стены и, скрежетнув по металлу когтями, свалилась вниз как мучной куль. После десятой попытки в глазах начало темнеть и стало понятно, что до верха контейнера не добраться — я слишком слаба и неуклюжа.
Пришлось прилечь для отдыха. Я с трудом соображала, что же делать дальше. Прикорнуть ли голодной прямо сейчас или отправиться на поиски более низкого помойного бачка?
Вот в чем вопрос.
Идти уже никуда не хотелось.
Вообще ничего не хотелось.
И тут появилась она — возникла бесшумно, как призрак.
Большая толстая крыса стояла столбиком в просвете между контейнерами и пристально меня разглядывала. Крыса была пожилой — морда у нее уже поседела.
Вот и обед, вяло подумала я. Наверное, она не слишком проворна, изловить ее будет несложно.
Я даже встала.
Крыса не шелохнулась. Она продолжала спокойно созерцать, выражение седой морды оставалось задумчивым.
…И вот эту крысиную бабулю я должна изловить, наброситься на нее, как наркоман в подъезде, зверски задушить, потом как-то прогрызть в ее шерсти дыру, чтобы добраться до…
Тут меня замутило, земля закачалась, и я прилегла обратно.
Нет. Даже ради Снежинки — нет. Лавры Родиона Раскольникова мне не снискать. И останусь я здесь навсегда — в чужом обличии, а дворники в пыльных фартуках склонятся надо мною и скажут: «Кошка сдохла, хвост облез… кто первый слово скажет, тот ее и подбирает…»
Мне снова захотелось плакать.
«Ну-ка, ну-ка, кто это у нас здесь хнычет? Кто это помирать собрался?» — раздалось вдруг в моей голове.
Анималингва?
Я снова подскочила и на всякий случай обернулась. Не было здесь никого, кроме крысиной старухи. Неужели…
— Что тебя так удивляет? Говорящая зверюшка? — ворчливо спросила крыса. — На себя сначала посмотри. Усы, лапы и хвост — вот и все твои документы. Ты кто?
— Я… я человек… А вы тоже?
Крыса хмыкнула.
— А я нет. Зовут как?
Было бы неразумно немедленно разбалтывать первой встречной, что я — Данимира Андреевна Шергина. А вдруг она послана Мартином?
Несмотря на осознание, что мои мысли — это мысли параноика, я все же попыталась навести тень на плетень и представилась:
— Иванова Лариса… э-э-э… Ивановна…
Понятия не имею, откуда всплыла эта Лариса Ивановна.
Крыса нахмурилась.
— Слушай, ты… Лариса Ивановна… Или ты перестаешь дурака валять, и мы разговариваем как взрослые люди, тьфу, особи, или я сейчас развернусь и уйду. И твоя золотая мечта преставиться у помойного бачка исполнится сегодня же.
Ага. Мне уже помогли в прошлой жизни.