Страница 104 из 919
Я озадаченно потаращилась на волшебные босоножки, потом выпрямилась, с любопытством взглянула в зеркало и замерла.
Никогда не представляла, насколько одежда может изменить человека.
Это было похоже на колдовство.
То, что принималось мною за кальсоны, оказалось узкими и очень женственными брюками с легкими складками у пояса. Ноги, обтянутые серым шелком и вознесенные ввысь искусством таинственного Джимми Чу, казались бесконечно длинными. Белоснежная блуза Мебиуса прикрывала все, что должна была прикрывать, но, распахиваясь особенным образом, обнажала ключицы, отчего шея тоже казалась бесконечно длинной. Пришлось признать, что полоска голого загорелого живота смотрится в контексте образа логично и довольно-таки мило. Никогда бы не подумала, что подобный наряд может кого-либо украсить, но факт был налицо — девушка напротив словно сошла со страниц модного журнала. Недостатки, которые я с досадой наблюдала, когда раньше смотрелась в зеркало, — неловкая детская долговязость и чрезмерная длина рук и ног — внезапно чудесно преобразились на моих глазах. И, пожалуй, ни на ком другом эти странные вещи не смотрелись бы так хорошо, как на мне…
Задумчивым движением я распустила волосы, и снова Ксения оказалась права — стало еще лучше.
В качестве завершающего штриха я опустила на макушку федору, слегка надвинув ее на лицо.
Я буду счастлива, вдруг поняла я, разглядывая незнакомую красавицу в зеркальном стекле. Очень счастлива — такое пронзительное, такое ясное предчувствие не может не сбыться…
Теперь всегда буду носить шляпу… спать буду в шляпе и в «Джимми Чу». Ксения оказалась настоящей волшебницей. Как она вообще догадалась, что эти странные вещи можно носить и, главное, носить одновременно?
Мне вспомнился Леха Абрикосов. Вообще-то я считала Леху веселым шалопаем и искренне полагала его заманчивые речи пудрой для девичьих мозгов. Теперь стало понятно, что он имел в виду. Возможно, он и не шутил. Интересно, что там у него вышло на снимках? Надо будет поискать в интернете «Леху Абрикосова, свадьбы и ню» и выкупить фотографии того чудесного праздного, ничем не омраченного августа. Будем надеяться, что Леха их не удалил. Наверняка он не откажется от возможности подзаработать на нашей случайной фотосессии.
Я еще немного покрутилась перед зеркалом, а потом вышла на подиум… то есть я просто отодвинула шторку и покинула примерочную, но ощущения были такие, будто там, впереди, освещенные подмостки и сотни глаз в полутьме.
— Ну вот… как-то так… — сказала я, смущенно улыбаясь и разводя руками.
Раздались аплодисменты. Ведьмы хлопали мне, хотя, по большому счету, аплодировать надо было Ксении. Я сделала в ответ несколько шутливых книксенов.
Мартин не хлопал. Мартин меня изучал. Его серьезный и далеко не шутливый взгляд путешествовал по мне, как если бы Мартин осматривал невиданный доселе и богато изукрашенный собор. При других обстоятельствах меня бы это смутило. Но не теперь, когда я могла потерять его. Смотри, ответила я, не отводя глаз, игра стоит свеч? Видишь, какой я могу быть?
Когда все перестали хлопать, Мартин поднял ладони и произвел несколько ленивых громких хлопков.
— Браво, Данимира, браво, — похвалил он. — Но это только начало, не расслабляйся.
Да, подумала я, это только начало. Начало всего.
И мы отправились дальше кружить по «Элизиуму». По требованию ведьм я перемерила половину одежды, продававшейся здесь. Ксения производила один эстетический эксперимент за другим. Романтические платья в цветочек и рокерские косухи, строгие деловые костюмы и двойки, напоминавшие пижаму, короткие коктейльные платьица и мешковатые свитера — мне шло все. Как выяснилось, меня можно было обмотать тряпкой для мытья полов — и в этом наряде я все равно была бы хороша.
Первый раз в жизни я чувствовала себя по-настоящему красивой. Не симпатичной девчонкой, при виде которой парни начинают улыбаться, а женщиной, которой мужчины оборачиваются вслед с таким вот, как у Мартина, серьезным и пристальным взглядом.
К этому состоянию надо было еще привыкать и учиться с ним жить, а пока осознание собственной красоты пьянило меня не хуже шампанского. Выражалось это довольно просто — мне хотелось скупить весь «Элизиум» сразу.
Мартин постепенно обрастал пакетами. Я даже попыталась отнять парочку, но он не отдал.
И постоянно фоном присутствовала надежда: он не сможет отказаться от такой, как я. Съезжу в Оленегорск, там все разрешится. Надо будет позднее познакомить Мартина с родителями. Маме он точно сразу понравится. А вот отец — более сложный человек, да и Мартин, как мне кажется, тоже непрост. Но папа превыше всего ценит в человеке талант, он увидит, какой Мартин одаренный, и они найдут общий язык.
Где-то на последнем этаже, когда я уже начала подумывать, что, пожалуй, насытилась первым в моей жизни шопингом, мы остановились у витрины, где были выставлены вечерние платья. Салон «Мадам Трюмо». Корсеты, воздушные многослойные юбки в пол, блестки и стразы. Все было сказочной красоты, но немного не для этой жизни.
— Ну, это-то мне вряд ли когда-нибудь понадобится, — сказала я. — В таком виде только «Оскар» получать или Нобелевскую премию. Ни то, ни другое мне не грозит. И посмотрите, цены вообще не указаны. Наверное, меры предосторожности — чтоб штабеля из обморочных тел витрину не загораживали.
— А мы не будем покупать, — сказала Ксения. — Мы просто будем мерить и веселиться.
Тут я в первый раз почувствовала реальную усталость.
— Может, не будем заходить? Полюбуемся да и пойдем подобру-поздорову? Мне продавцов жалко. Здесь, наверное, редко покупают, а мы подадим им надежду.
Ксения загадочно усмехнулась.
— Нас здесь встретят как дорогих гостей.
— Барашек, тебе это просто необходимо, — проникновенно сказала Аня. — Ты уж прости, но платье, в котором ты была на новогоднем балу…
Я удивилась. Выходит, Аня помнит, в чем я была на институтском вечере? А ведь мы тогда не были знакомы… Неужели я так плохо выглядела? Мне стало обидно за мой новогодний наряд. Мы с Женей выбирали его вместе. Голубое трикотажное платье было недорогим, но симпатичным и вроде бы мне шло. Между прочим, на балу я у стенки не стояла.
— Мне б твои деньги, — сказала Геля. — Я б в том платье за картошкой не вышла. — В ее голосе прозвучала искренняя обида, что у нее нет моих денег. По-моему, Геля сильно преувеличивала платежеспособность нашей семьи. Мы, конечно, не бедствовали, но и для журнала «Форбс» не существовали.
Я прислушалась к миллиону остроумных ответов, вскипевших во мне в ту же секунду. Озвучивать нельзя было ни один из них.
Ладно. Последний рывок. И только ради того, чтобы Мартин еще раз убедился, что я могу быть красивой.
— Пойдемте, — решительно сказала я и первой вошла в салон.
Хозяйка салона желала, чтобы ее именовали так же, как и ее салон, — мадам Трюмо. Немного странно, но, может быть, удобно для бизнеса. Она была немолода, маленькая, сухонькая, стильная, несмотря на небольшой горбик. Гномья кровь, решила я. Вполне возможно, что к ее пятидесяти можно накинуть еще полсотни. При разговоре мадам мило грассировала, и это действительно звучало немного по-французски. Как оказалось, мадам Трюмо была знакома с Ксенией и встретила нас очень приветливо. Меня она осыпала комплиментами, сказав, что ей будет приятно подобрать достойное обрамление для юной северной жемчужины. Фраза была немного манерна, но в устах женщины, именующей себя «мадам Трюмо», прозвучала естественно.