Конец игры…

– Конечно сэр, – кивнул Фокс, – думаю, что иностранца вообще можно будет использовать втёмную, вряд ли он отличит Букингем-хаус от прочих особняков в Вестминстере, если вообще слышал о нём, а короля, по словам очевидцев, сейчас не узнают даже собственные дети, он не даёт себя брить и стричь, поэтому стал походить на куст чертополоха!

– Звучит убедительно господа, но как бы он ни был хорош в драке, одному такое дело не провернуть! – скептически покачал головой Графтон.

– Об этом мистер Юхан также позаботился, даже не подозревая об этом. По невероятному стечению обстоятельств, сегодня его секундантомоказался Джон Броутон, – поднял вверх палец Портленд, – вам мистер Фокс эта фамилия ничего скажет, поэтому поясню, это бывший чемпион Англии по боксу, но нам интересны не его достижения на ринге. На всеобщих выборах семидесятого года он оказался замешан в деле о беспорядках в Брентфорде..

– Кажется припоминаю сэр.., эээ.. Уильям Бошан-Проктор против Джона Уилкса, этот самый Броутон организовал найм молодчиков, разгромивших избирательный участок. Отличный ход сэр. Швед об этой истории, конечно, ничего не знает, но ему можно ненавязчиво намекнуть, а остальное доделают фунты. Так мы сможем притянуть к этому делу тори, а читатели «Лондонской хроники» будут в восторге от столь запутанной и зловещей истории!

– Только нанимать его должен человек со стороны! – добавил Графтон.

..

– Вы ему доверяете? – поинтересовался Графтон у Портленда, когда, обговорив детали, Фокс откланялся и вновь вернулся за игровой стол.

– В моём словаре нет такого слова, – натянуто улыбнулся Портленд, – поэтому предлагаю не складывать все яйца в одну корзину.. На мой взгляд было бы разумным вам, как лорду-наместнику Мидлсекса, поручить провести небольшие маневры с ополчением графства, а я, в свою очередь, перечислю на эти цели пять тысяч фунтов!

– Пожалуй вы правы! – отсалютовал ему бокалом Графтон.

***

В середине восемнадцатого века британцы ещё только начинали своё «имперское путешествие», которое в другой реальности превратило их государство в величайшую колониальную империю мира, над которой никогда не заходило солнце. И одним из знаковых участников этого путешествия являлся Роберт Клайв, первый барон Клайв, генерал и чиновник, утвердивший господство Ост-Индской компании на полуострове Индостан и возведенный за победу над армией бенгальского наваба в битве при Плесси в пэрство Британии с баронским титулом и почётным прозвищем «Плессийский».

С военной точки зрения, на фоне масштабных и кровопролитнейших сражений на европейском театре Семилетней войны, битва 1757 года при Плесси выглядела не более чем рядовой стычкой – два десятка убитых со стороны британцев и не более полутысячи у противника. Что подтверждается и отсутствием факта учреждения официальной медали по случаю «столь знаменательной» победы. Примерно так же следует оценивать и уровень военного искусства, проявленный полководцами обеих противоборствующихсторон – чуть ниже плинтуса. И если бы не предательство окружения бенгальского наваба Сирадж уд-Даула, не видать, на тот момент, полковнику Клайву победы, как собственных ушей, но.. вышло, как вышло.

Таким образом, вполне себе рядовое событие стало поворотным моментом в истории колонизации Индии. В 1756 году британцы являлись всего лишь пришлыми торговцами, осуществлявшими свою деятельность с разрешения наваба и не помышлявшими об оспаривании его власти, покуда Сирадж уд-Даула не напал на британскую факторию в Калькутте. Но уже через пару-тройку лет всё стало иначе – британскому присутствию в Бенгалии уже ничто не угрожало, а к моменту окончания Семилетней войны они и вовсе стали на полуострове монополистами, окончательно покончив там с французским присутствием.

Сказочно обогатившись, в 1767 году Роберт Клайв окончательно возвращается из Индии на родину и пытается конвертировать свою популярность в политический капитал, решая заняться большой политикой. И всё у него вроде бы опять получается.. Однако, разразившийся через два года в Бенгалии страшный голод обрушил котировки Ост-Индской компании, которая к концу 1773 года оказалась на грани банкротства и обратилась к правительству за государственной поддержкой (вот у кого оказывается АвтоВАЗ научился клянчить денюжку из казны, опять англичанка гадит). После этого Палата общин начинает расследование деятельности Клайва, обвинив его в злоупотреблениях на посту губернатора Бенгалии.

Как это обычно и происходит, в ходе расследования всплыла история подделки договора между Ост-Индской компанией и калькуттским «олигархом» Омичандом, заключенным во время заговора бенгальских «элит» против наваба Сирадж уд-Даула. Многие парламентарии сочли подобное поведение аморальным и порочащим достоинство британской нации, а Клайву пришлось объясняться перед коллегами за свой поступок, мотивируя его тем, что он всего лишь пытался отделаться от шантажиста, угрожавшего раскрыть заговор, не преследуя никаких личных интересов.

Положение бывшего триумфатора оказалось незавидным, и тут ему на помощь пришёл Чарльз Джеймс Фокс, для которого мораль совершенно не являлась добродетелью. Блестящие речи Фокса, вкупе с реальными заслугами Клайва в деле утверждения британского присутствия в Индии, сделали своё дело и расследование свернули, но на этомполитическая карьера «бенгальского лиса» пошла под откос.

Процесс окончательно подорвал и без того слабое здоровье сорокадевятилетнего отставного генерала, добавив к вороху полученных за время службы заболеваний ещё и нервное расстройство. Которое он, естественно, безуспешно пытался «лечить» опиумом, пристрастившись к наркотику, в качестве болеутоляющего средства, ещё в период индийских командировок.

Глава 6

На следующий день я «зарядил» команду Питера Келли на разведку к особняку «дядюшки», объяснив им «на пальцах», как добраться до нужного места от улицы Пикадилли. Сам же наведался в отделение банка, обменяв там пару именных билетов на сотню фунтов серебром, а после направился в трактир «Нокаут» у амфитеатра, где мне предстояла встреча с Джоном Броутоном и не только.

Придя немного раньше назначенного срока, я проконтролировал из-за угла соседнего здания прибытие обоих моих «контактов», ещё раз осмотрелся, убедившись в отсутствии поблизости подозрительных личностей, и вошёл внутрь. Джон сидел спиной ко мне за тем же столом, где мы праздновали победу в поединке, а Вейсман, как и положено, лицом ко входу в тёмном углу у двери в подсобные помещения. В записке послу Нордштеду я не распространялся о подробностях встречи, написав только четыре слова «18 часов, бар «Нокаут», поэтому, поймав на ходу взгляд Вейсмана, чуть качнул отрицательно головой и уселся за стол к Броутону.

– Что у тебя стряслось Юхан? – без долгих предисловий, поинтересовался немного напряженный Джон.

– Почему сразу стряслось, – сделав невинный вид, пожал я плечами, – просто решил пропустить по стаканчику, а с кем мне ещё пить в Лондоне, как не с тобой, я же здесь больше никого не знаю, а герцог за стол к себе не зовёт!

– Хорошо, если так, а то у меня дурные предчувствия.., и что, его светлость даже не припомнил тебе дерзость про овец?

– Не поверишь, – усмехнулся я, – даже словом не обмолвился, мало того, новое дело предложил.. сотня фунтов тебя интересует?

Выпучив от удивления глаза (наверное, точно также, как и я позавчера), Броутон прочистил горло, затем сделал большой глоток рома, выдохнул и ответил:

– Хорошие деньги, даже слишком, чтобы не вонять дерьмом, значит предчувствие меня не обмануло.., но и сотня фунтов на дороге не валяется, дела в магазине последнее время идут совсем ни к чёрту!