Искупление злодейки 2

— Да, — прошептала я.

— Как много раз?

— Не знаю. Много…

Дейвар глубоко вздохнул. И вдруг обнял за талию и притянул меня ближе.

— Я уже говорил и повторю снова. Мне жаль, малышка. Больше всего на свете мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Одной. Противостоять этому ужасу в полном одиночестве. Ты не заслужила даже мига той боли. И я сделаю всё, чтобы ты забыла о ней. Чтобы каждый твой день был наполнен счастьем.

Это прикрыла глаза, ощущая, как меня отпускает последнее напряжение. Дейвар правда всю-всю меня принял. И с каждом его действием и словом я всё больше верила, что это по-настоящему. Его голос качал меня на волнах спокойствия.

— И то, что в Обители у тебя был план — это замечательно, пташка. Хотя ты выбрала сложный путь. В связи с чем меня мучает один вопрос. Он может показаться тебе странным, однако… Почему ты просто не убила меня?

Я распахнула глаза и вгляделась в лицо Дейвара. О чём он?

— Мои силы были на исходе, — продолжил арх так буднично, словно обсуждал погоду. — Хватило бы удара кинжалом под рёбра. Или даже сыпануть мне на рану крысиного яда. Я то и дело проваливался в горячечный бред. Даже такая хрупкая малышка, как ты, справилась бы.

Дейвар смотрел на меня, словно ожидал логичного ответа. А у меня в голове стучало лишь одно: «Как? Как бы я могла?»

— Это был самый простой и разумный выход, — заключил он. — Неужели такая мысль не приходила тебе в голову?

— Тень… предлагала, — с трудом выговорила я, опуская взгляд. — Она уговаривала. Но я…

Я задумалась, пытаясь найти слова. Да, я не хотела причинять никому боль. Не хотела становиться убийцей, чудовищем, каким меня все считали. Но было кое-что ещё, более важное.

— Смерть — это навсегда, — наконец, сказала я, снова заглянув Дейвару в глаза. — А пока мы живы… всегда есть шанс что-то изменить. Найти выход. И смотри. Ты жив. Твои глаза смотрят на меня, ты дышишь, говоришь со мной. И ты даже мне самой помог вспомнить, почему хочу жить я. А можно было бы всего этого лишиться. — Робко протянув руку, я коснулась лица арха. Его щека была шершавой от короткой щетины, и это ощущение покалывало подушечки пальцев, такое живое и настоящее. — К тому же Ньяра учит, что любовью можно победить всё.

— Любовью?

— Да.

Дейвар казался задумчивым.

— Значит, вот какой был твой план? Переубедить меня… любовью?

Мне хотелось возразить, что я не это имела в виду, но заметила в синих глазах арха хитрые огоньки, и в груди проснулась какая-то новая, смелая лёгкость.

— А что? — выдохнула я, одновременно заливаясь краской от собственной дерзости. — У меня получилось?

В следующий миг глаза Девара вдруг сверкнули. Он оскалился и, мягко подхватив, легко опрокинул на спину. Навис сверху, упёршись руками в матрас по бокам от моей головы. Голос его звучал низким пробирающим до мурашек рыком:

— О, несомненно. Даже с перебором. Что не значит, словно я начал верить в вашу Ньяру. Но вот в тебя не верить невозможно, пташка… Ты невероятная. Что скажешь, если буду поклоняться тебе?

Кровь бросилась в лицо.

— Что? — я округлила глаза.

Взгляд арха был таким горячим, таким полным обожания и желания, что моё сердце запрыгало где-то в горле. Взгляд Дейвара переменился, словно теперь на меня смотрел его зверь. И даже интонация стала иной, более вкрадчивой, будто хищник крался на мягких широких лапах:

— Твой план сработал, вишнёвая малышка. Теперь я буду поклоняться тебе всю жизнь, как моей единственной любви. А прямо сейчас… до безумия желаю поцеловать тебя.

— А почему тогда не целуешь? — выдохнула я.

И арх поцеловал.

Сначала осторожно, лишь касаясь. А потом глубже, настойчивее.

Его сильные руки скользнули по моей спине, прижимая к себе так крепко, что я ощутила каждый мускул его тела. Я ответила ему, забыв обо всём — о снах, о проклятии, о мире за стенами этого убежища. Существовал только он, его вкус, его запах, и та вибрирующая, живая струна, что натянулась между нашими душами, наполняясь светом и теплом.

Когда в голове не осталось совсем ни одной мысли, арх вдруг прервал поцелуй. И хрипло спросил:

— Пташка, а во сне… мы уже были близки?

Я замерла.

В голове тут же вспыхнули образы-воспоминания. Как мы тесно обнимались в хижине в лесу. И как глубоко и настойчиво Дейвар целовал меня. Его губы, его руки… а потом… Ох…

Жар опалил щёки, и я потупила взгляд, чувствуя, как пламя стыда и смущения разливается по всему лицу. И одновременно внизу живота стало жарко. Выпрямив руки, Дейвар упёрся ими в матрас с двух сторон от моей головы. Я ощущала его пристальный изучающий взгляд… А потом арх цыкнул языком.

— Значит, ответ — да, — преувеличенно недовольно проворчал он. — Нормально ли ревновать к самому себе? Я обязан постараться вдесятеро, чтобы в реальности тебе понравилось больше, чем в тех грёзах.

Я шире распахнула глаза.

И только потом поняла, что он скорее шутит. Иначе почему так хитро блестят его глаза? Я невольно рассмеялась. Оказывается, в этом суровом, не знающем жалости ирбисе скрывалась мальчишеская, почти озорная часть. И она мне безумно нравилась. Она будила во мне что-то такое же лёгкое, безрассудное и давно забытое.

— Ну, твой поцелуй, — сказала я, чувствуя, как губы вновь расплываются в улыбке, — был весьма хорош. Так что шансы у тебя определённо есть…

Дейвар рассмеялся в ответ — низким грудным смехом, от которого по коже пробежали приятные мурашки.

— Ого! Значит, ты умеешь бросать вызов. Ну тогда не жалуйся.

Он снова наклонился, и на этот раз его губы и язык принялись выискивать самые щекотные места на моей шее, за ухом, у ключицы. Я ахнула, пытаясь вывернуться, звонкий смех сорвался с губ. Дейвар легко пресекал мои беспомощные попытки сбежать, и его тихое посмеивание вибрировало где-то у моего виска.

Наконец, он смилостивился, снова выпрямил руки, и его взгляд упал на мою кисть. Я последовала взглядом за ним и увидела на своём безымянном пальце массивный перстень. Хотя он был крупным, но я не ощущала его на руке. Заметила его, когда проснулась, и потом совсем о нём забыла.

— А это… что? — робко спросила я, вытянув перед собой руку и разглядывая тяжёлый ободок с мордой барса. Это была искусная работа. Такая, что я различала волны шерсти и пятнышки на шкуре барса. В распахнутой клыкастой пасти зверя сверкал холодный сапфир, а сам металл отливал тёмным серебром: — Перстень был на пальце, когда я проснулась.

— Это мой тебе подарок, — голос Дейвара прозвучал серьёзно, без намёка на шутку. — Он показывает остальным, что ты под моей защитой. И что ты — моя. Тебя это пугает?

Нет, меня это не пугало. Но…

— Значит, этот перстень… мой?

— Да. Кристалл уже напитался твоей силой и принял тебя. Так что я перенёс его на тот палец, где ему место… По размеру он подстроился. И теперь ни за что не спадёт, пока ты сама не захочешь снять.

Горячее тепло разлилось в груди. Я покрутила рукой перед глазами. У меня никогда не было ничего настолько красивого. И своего. По-настоящему своего. И я… я никогда не была «чьей-то». Разве что во снах, которые теперь казались далёкими. Но там это ощущение казалось призрачным, а здесь… здесь оно было выковано из металла и вложено в мою ладонь. Грубая, неженская вещь, но сидевшая на пальце так уверенно, будто всегда тут и была.

Щемящая радость, тёплая и густая, подкатила к горлу.

— Спасибо, — прошептала я, подняв взгляд, и голос дрогнул. — Перстень… невероятный.