Страница 23 из 96
Оборотни кивнули, коротко, по-солдатски.
Янтар дружески хлопнул меня по плечу и пошёл к другим воинам. Я не знала, какое он носит звание, но его слушались. И относились с уважением. Я была благодарна, что он попросил для меня… И вообще, он очень помог.
Я оглянулась.
Фаира что-то жарко обсуждала с парочкой сестёр. Мореллу поволокли прочь. Она не сопротивлялась… Несколько сестёр, получив разрешение у Янтара, принесли из закрытого хранилища кулон-артефакт Ньяры, который обычно могла брать только Смотрительница, и теперь девушки проверяли им еду… Судя по бледнеющим лицам результат был наихудший.
…значит, всё кончено?
Я тяжело выдохнула. Посмотрела на носки своих ботинок.
Нет, это не победа. Скорее — отсрочка. И нависшая лавина беды никуда не делась. Она всё ещё грозит обрушиться на Обитель.
Тия… Как помочь Тие? Она совсем слаба. Боюсь, если оставить всё как есть, она не переживёт сегодняшнюю ночь. Лишь думаю о ней, и в ушах звучит её надрывный кашель, а перед глазами появляется исхудавшее серое лицо с запавшими глазами и прижатыми к голове волчьими ушками.
А ещё Дейвар… Дейвар за стеной. Он придёт убивать. Уже завтра! Как его остановить?
Мысли метались, как мыши в горящей бочке. Я пыталась найти выход.
Я была уверена — он есть. Но где?
Если бы я могла связаться с Дейваром… не во сне — а здесь. Наяву. Может, получилось бы уговорить его усмирить жестокость? Ему нужна ведьма. И если это правда не я… то уверена — можно найти её как-то иначе!
Через переговоры…
Янтара слушают. Он мог бы договориться с Дейваром. Мог бы объявить в Обители, что мы ищем ведьму. Проверить у каждого кровь. Или узнать, на кого и как реагируют осквернённые…
Дейвар ведь говорил, что заражённые не могут причинить ведьме настоящего вреда. Значит, надо просто всех проверить! Можно найти дочь Лилианы без того, чтобы превращать Обитель в гниющую могилу. А если арх ошибся, и всё же ведьма — это я… То ведь он уже знает меня. Мы могли бы отыскать решение вместе! И…
— Спасибо.
Тихий, дрожащий голос рядом заставил меня вздрогнуть.
Я подняла голову. И оказалось, что меня окружили сёстры. Младшая сестра, та самая Анита, что часто называла меня безумной, стояла передо мной. Её глаза были широко раскрыты и смотрели на меня как никогда прямо. Впервые — без презрения. Наоборот, с какой-то новой эмоцией, которой я не могла дать названия. Анита протянула руку… и коснулась моей руки.
Её пальцы были тёплыми.
— Спасибо, — повторила она.
— Спасибо, — сказала сестра справа, затем слева. — Спасибо.
А потом словно плотина прорвалась — сёстры потянули ко мне руки. Со всех сторон. Женские руки касались меня.
— Спасибо-спасибо- спасибо…
Эти прикосновения были невесомыми, будто они касались не человека, а хрупкой реликвии. Священного алтаря.
Сёстры обступали меня. Кто-то просил прощения. Кто-то даже заплакал.
Их лица были искажены облегчением, стыдом, благодарностью. А потом я заметила в руках одной из сестёр бумажный цветок, заботливо свернутый из пергамента, с жёлтой сердцевиной из сухой травы.
В конце ритуала Возлияния, после священного ужина, по одному такому цветку сёстры должны были положить к алтарю Ньяры. Вот только сестра почему-то протянула его мне, вложила в мои руки.
Следом кто-то бережно положил у моих ног ещё один такой цветок. И ещё один. И ещё. Воздух гудел от шёпота благодарностей, от тихого плача.
Что происходит⁈
Зачем они делают это⁈
Я стояла, оцепенев. Не зная, как реагировать. Не понимая, что мне делать.
Моё дыхание сбилось. В груди сдавило. Казалось там под рёбрами сейчас что-то хрустнет. Сломается, не выдержав давления.
Держа в руке хрупкий бумажный цветок, я смотрела на подношения у своих стоптанных ботинок. И какое-то новое пугающее чувство поднималось во мне — оно жаром опалило грудь, поднялось к шее, хлынуло к глазам. Веки защипало.
Я схватила ртом воздух.
И почему-то вдруг стало страшно. Я задышала так часто, будто бежала.
— Нет… — мой голос сорвался в сип.
Голова кружилась, земля начала уходить из-под ног.
Это было нереально. Как сон.
— Я ничего… не сделала… Я… Быть может, я ведьма…
— Спасибо… — настойчиво повторяли сёстры. — Спасибо… что остановила её. Что спасла нас. Спасибо, Элиза…
Я замотала головой.
Казалось, моё сердце сейчас разорвётся от невыносимого давления — от стыда, от невероятного приятного тепла, которого я никогда не знала, от ужаса перед тем, что это всё неправильно, незаслуженно… И от осознания, что худшее ещё впереди!
В ушах гудело. Слезы покатились по щекам.
И я ощутила острую потребность — бежать. Делать что-то!…но что⁈
Я недостойна никакой благодарности.
От осознания этого хотелось упасть, сжаться в крохотный комок, чтобы никто сейчас меня не видел. Чтобы никто на меня не смотрел.
Эта противоречивая буря захлестывала.
«Ньяра, дай мне сил! Направь!» — мысленно взмолилась я.
И подняла голову, пытаясь отдышаться. Взгляд упал на пустой трон вдалеке. Огни в каменных чашах плясали, отбрасывая гигантские, рваные тени на стены.
И на миг… мне померещилась огромная светлая фигура, нависшая над всем залом, над всеми нами. Фигура с множеством лиц, которые плакали и смеялись одновременно. Я моргнула — и образ растаял, слившись с игрой пламени и дыма. Просто огни…
— Смотрите! — крикнул кто-то, указав за окна.
— Птица!
— В такую бурю? Это к удаче! Ньяра нас услышала!
И правда… За витражным окном, высоко над головами, в мечущейся, снежной круговерти бури что-то мелькнуло. Чёрное пятно против серо-синей ярости вьюги.
Пятно скользнуло по стеклу одного витража, исчезло, появилось у другого. Чёткий, стремительный силуэт с широкими крыльями. Ворон. Он летел вдоль стены Обители, будто высматривая что-то… кого-то. Потом птица скрылась в снежной пелене.
В моей голове будто вспыхнул луч света.
Я вдруг поняла, что надо делать.
Ноги двинулись сами. Из пальцев выпал бумажный цветок.
Я скорее вышла из круга благодарных рук, из облака шёпотов и запаха бумажных цветов. Меня отпустили, ничего не спросив. И я вышла в коридор.
Гул зала остался позади. Я бежала по пустому коридору. Редкие светильники отбрасывали на пол тени.
Я ворвалась в первую попавшуюся пустую комнату — склад старых свитков, пахнущий пылью. Бросилась к узкому окну, за которым бесновалась буря. Ледяной ветер завывал в щелях.
Мои пальцы вцепились в тяжёлые деревянные створки, пытаясь распахнуть их.
«Хитро…» — знакомый, леденящий шёпот прозвучал возле уха. Тень мелькнула в стекле окна, её контур дрожал. — Хитро ты всё провернула, Лиззи. Заполучила уважение. Почёт. Благодарность. Да они были молиться готовы. Я тебя недооценила. Это умный ход…'
Я не слушала.
Я дёргала створки изо всех сил. Они скрипели, поддаваясь с трудом, заедая из-за намерзшего снаружи льда.
«Ну и? — настойчивее зашипело чёрное лицо. Дымчатые руки потянулись от стекла к моим плечам, коснулись ледяными пальцами: — Каков план теперь? Что будешь делать? Как собираешься выжить?»
Сжав губы, я напряглась, упираясь ногой в стену под окном. Со стоном усилия рванула створку на себя. Дерево скрипнуло и… поддалось!
Створка распахнулась, впустив вихрь ледяного ветра, снежную крупу и вой бури. Холод ударил в лицо, взметая волосы. Глаза защипало от мороза.