Страница 60 из 67
Глава XIX
Мы мчали по улицам Ярославля.
Кью несла нас с Ариной, огибая или перепрыгивая препятствия. Рядом скакала Геоша с гоблинами в седле.
А чуть позади, скользили шесть фигур на деревянных досках. Ратковы предпочитали воздушное передвижение. Выглядело эффектно — развевающиеся плащи, суровые лица, полный аристократический набор.
Горожане? Они в ужасе разбегались.
Женщина с пакетами рванула в подворотню так, что только пятки сверкнули. Трое мужиков у ларька побросали пиво и полезли через забор — причём один застрял, а двое других пытались его вытащить. Взявшись за руки, тащили в такт и орали. Правда, когда я чуть изменил траекторию, чтобы помочь, мужик вырвался из ловушки сам. И все трое исчезли за углом. Водитель грузовика увидев нас в зеркало, дёрнул руль и впечатался в фонарный столб. Вылез из кабины, глянул на приближающихся косуль — и дал дёру, забыв закрыть дверь.
Отдельные храбрецы пытались снимать на телефон. Издалека, а ещё лучше вовсе из укрытия.
Понимаю их. Две гигантские мглистые косули посреди города. На которых скачут дарг и гоблины. Плюс, летающие маги над головой. Да ещё беспорядки, из-за которых в воздухе стоит отчётливый запах жжёной резины. Тоже знаете ли не добавляет оптимизма. Будь я местным, тоже бы изрядно охренел.
Но я вовсе не был коренным ярославцем. Или как их тут правильно называть? Впрочем, не так важно. В отличие от предстоящего контакта с протестующими.
Да, первая часть нашего плана сработала. Губернатор согласился. Публично. На камеру. При сотнях тысяч свидетелей.
Теперь — вторая часть. Сложнее.
Нужно убедить бунтовщиков, что переговоры — не ловушка. Причём не какую-то отдельную группу, а всех вместе взятых.
Проблема в том, что у протестующих нет единого лидера. Разрозненные группы, разбросанные по огромному району. Орки, эльфы, гоблины, люди — у каждой расы свои обиды и свои вожаки. Не говоря уже о делении по районам и условным «социальным подклассам». Как охватить их всех?
Сарафанное радио, понятное дело. Кто-то смотрел эфир. Передаст остальным. Но этого мало. Нужны те, кто займутся организацией всех процессов. Причём располагающие достаточным влиянием — чтобы их слушались все остальные.
Знаете, что нужно? Ещё один стрим. Прямо там, в Подречье. Повторно обратиться ко всем напрямую. Детально объяснить условия, ответить на вопросы. Предложить какую-то схему «выборов», которая позволит протестующим определиться с лидерами.
Неплохой вариант, как по мне. Личный контакт через камеру. Работает лучше любых посредников.
Когда мы въехали в Подречье, я как раз думал о том, какой механизм выборов можно использовать. Однако мысли сразу же напрочь вышибло из головы.
Центр Ярославля — старые здания, мощёные улицы, изящные фонари. А здесь… Всё было совсем другое.
Огромные серые коробки торчали из грязи как гнилые зубы. Пятиэтажки без штукатурки, с торчащей арматурой и дырами вместо некоторых окон. Между домами — пустыри, заваленные строительным мусором и горами бытовых отходов. Запах, как вы уже поняли, тоже стоял соответствующий.
Дорог как таковых было немного. Разбитые колеи в глине, лужи размером с небольшое озеро. И узкая полоса асфальта по которой мы сейчас мчали. Ни деревьев, ни кустов — всё вытоптано или засыпано щебнем.
Раньше тут был просто бедный район. С парой школ, небольшими магазинчиками, какой-никакой жизнью. Утопающий в зелени. Потом власти решили провести реновацию. Переселить «нуждающихся» в «современное жильё на окраине».
Вот только жильё оказалось из говна и палок. В буквальном смысле. Эти коробки начнут сыпаться после первой зимы. Если не раньше. Да что там — они вон недостроенными стоят.
Школ так и осталось две. Крохотные. По одному классу в каждом потоке. Тогда как детей тут стало в полсотни раз больше. Больницу не построили. Магазины? Ха. Только нелегальные алкомаркеты, которые протестующие спалили первым делом, да пункт приёма цветмета. Хоть в учебник по социологии вставляй.
Вымирание в рассрочку. Других слов у меня не было.
— Япнуться… — донеслось сзади. Гоша. — Шеф, тут ж жить нельзя! Это хуже чем в Мгле! Там хоть твари честные — сразу жрут! А тут… тут медленно гниют все!
Гоблин поравнялся со мной верхом на Геоше. Повёл по сторонам взглядом.
— И чё, эти бюрики удивляются, что народ взбесился? — добавил ушастик. — Я ваще в шоке, что они раньше бунт не захерачили! За такое надо на столбах вешать.
— Это не район, — в этот раз Арина обошлась без излюбленного сленга. — Концлагерь. Только без колючки. Зачем, когда можно просто не строить дороги и убрать общественный транспорт.
Сорк молчал. Только губы сжались в тонкую линию. А в глазах виднелось то, чего я давно не замечал за погрузившимся в юриспруденцию ушастиком. Жажда крови.
Ратков-старший поравнялся с нами. Лицо каменное, но я заметил, как дёрнулся желвак на скуле.
— Мы знали о проблемах, — голос был ровным. — Но не предполагали такого масштаба.
Знали они. Аристократы всегда всё знают. Просто пока это не касается их интересов — не вмешиваются.
Впрочем, читать им мораль я не собирался. Сейчас мы по одну сторону баррикады. Этого достаточно. Если пытаться достать каждого, кто этого заслуживает, не хватит даже вечности. К тому же рано или поздно кто-то решит, что возмездия заслуживаешь уже ты сам.
Вот и протестующие. Толпа. Сотни людей, орков, гоблинов и эльфов. Вон тролли стоят в стороне. Десятка три массивных живых танков. Самодельные плакаты, перевёрнутые машины в качестве баррикад, костры в железных бочках. Гул голосов, выкрики. А где-то кажется вообще бьют в барабаны. Надеюсь не кобольды.
Напротив них — полицейский кордон. Щиты, шлемы, дубинки. Несколько экзоскелетов с водомётами. И что забавно — полицейские выглядели испуганными. Не агрессивными. Скорее готовились защищаться. Даже опрокинули пару автобусов, чтобы использовать в качестве укрытия.
Правильно боятся. После того, что я видел — понимаю протестующих. На их месте я бы хотел вырвать горло каждого бюрика, который за это отвечает. Растерзать их плоть и спалить их дома. Только вот эти уроды далеко. Удар принимают рядовые полицейские. На которых выплёскивается вся злоба. А потом мундиры обрушивают её в ответ. Маятник кровавой ненависти, чтобы его.
Кью я остановил метрах в тридцати от толпы. Окинул взором протестующих. Оглянулся на полицейских.
— Гоша, Сорк, — я спрыгнул на землю. — Остаётесь. Присмотрите за косулями.
— А чё сразу Гоша? — начал было гоблин, но тут же осёкся. — Ладно… Только если чё — сразу зови. Гоблин Апокалипсиса готов рвать!
Арина уже была на земле. Телефон в руке. Палец на кнопке включения — ждёт, пока мы отойдём в сторону.
— Идём? — она посмотрела на меня.
— Идём, — кивнул я.
И мы шагнули к толпе.
Первыми нас заметили орки у ближайшего костра. Один ткнул локтем соседа. Тот обернулся. Замер с открытым ртом.
— Это он! — заорал кто-то слева. — Тот самый! Культурный дарг!
— Щенки Тони! — подхватил другой голос. — Щенки косуль!
И понеслось.
Толпа загудела. Головы поворачивались в нашу сторону. Местные свистели и хлопали. Несколько гоблинов рванули к нам, размахивая самодельными плакатами. На одном красовалась кривая надпись «Тони — наш!» с изображением чего-то отдалённо напоминающего косулю. Ну или лося с рогами.