Танго с Пандорой

Все шло к интересным событиям в личной жизни, когда вдруг к нему подошел Павел Иванович и присел рядом на узкий диванчик, обитый полосатой и уже подзатертой тканью, и спросил:

— Вы позволите?

Григорий лишь кивнул и снова устремил взгляд на Елену.

— Разрешите представиться, Павел Иванович, — он протянул квадратную ладонь для рукопожатия, и оно показалось Григорию железным. Словно в тиски попал. Он представился в ответ. — Я слышал ваш акцент. Вы приехали из Европы?

— У вас тоже акцент, — с легким раздражением заметил Григорий, оторвав взгляд от Елены, тем более обзор ему теперь перекрывала фигура Павла Ивановича. — Вы из Прибалтики?

— Верно, — чему-то обрадовался собеседник. — Я работал на заводе в Риге до революции. Это потом уже перебрался в Петроград. И там трудился на том же заводе, который эвакуировали частично в Петроград, а частично в Харьков в июле пятнадцатого из-за войны.

— А я родом из Харькова, — удивился совпадению Григорий. — И кстати, мой отец работал на этом рижском заводе. Впрочем, может, я ошибаюсь…

— На Русско-Балтийском электромеханическом?

— Ну да, — неуверенно согласился Григорий.

— Как вы сказали ваша фамилия? Курт?

— Крат, — поправил он Павла Ивановича.

— А отца вашего зовут Петр Сергеевич, если я не путаю?

Павел Иванович улыбнулся очень тепло, и у Григория притупилось чувство опасности, которое он испытал, когда впервые увидел этого человека.

— Верно. Вы его знали?

— Конечно. Надеюсь, он в добром здравии? Познакомились, когда мы перевозили оставшуюся часть завода из Петрограда в Харьков. Сопровождала оборудование группа петроградских рабочих. Чудесный человек, отличный инженер. Он где сейчас работает? Такого специалиста любой завод захочет заполучить.

Григорий нахмурился.

— Нигде. Его не берут на работу. — Увидев недоумение на лице Павла Ивановича, он пояснил: — Мы возвращенцы… Так ведь это теперь называется? — Он грустно усмехнулся. — Уехали из России до революции, решили теперь вернуться домой, в новую Россию, а нам почему-то здесь не слишком рады. Пусть хоть семи пядей во лбу, а сидит отец без работы.

— Этот вопрос можно решить. Сейчас образованные люди везде требуются, а перестраховщиков и дураков как раз в избытке.

Хоть отец и не вспомнил Павла Ивановича, тем не менее благодаря ему уже через два дня в домик в Кунцево, вызвав в семье Кратов смятение, прибыл нарочный с завода с приглашением к директору. Личная встреча с директором завода и приглашение на работу — это было как в сказке. По щучьему велению…

Благодарный Григорий, встречаясь с Павлом Ивановичем в гостиной Миронова после того, как отец устроился на завод, как-то незаметно для самого себя рассказал все о семье и об их мытарствах, которые они претерпели на чужбине. Теперь-то уж он с уверенностью мог назвать чужбиной страны, которые на какой-то отрезок времени показались ему своими.

— И что же, Григорий Петрович, только лишь нужда заставила вас вернуться? — однажды во время таких разговоров спросил Павел Иванович, и в его голосе прозвучала ирония.

Григорий помолчал и все-таки ответил:

— Нужда? Да. В какой-то степени. И все-таки мы с братом могли не возвращаться. Одному мне было бы легко — молодой, полный сил, профессия хорошая в руках, я и здесь устроился без проблем в отличие от отца, который уж не в пример мне имеет опыт и талант инженера. Ведь и сестры остались там с мужьями. Одна в Канаде, другая в Аргентине. — Он снова замолчал. — И родителей бросать мы не хотели… Хотя тут их близкие. Да и папаша еще вполне ничего…

— Вас не пугала смена власти в России?

— Чего пугаться? Я не монархист и никогда им не был. Но и едва ли коммунист. Просто хочу жить спокойно и работать.

— Зайдем с другой стороны, чтобы выявить вашу истинную позицию, — улыбнулся Павел Иванович. — Случись сейчас война… А она случится скоро, уж поверьте. Вы пойдете воевать за Россию, за такую, какая она сейчас, за советскую?

— Конечно, — удивленно пожал плечами Григорий. — По-моему, даже неприлично задавать такой вопрос. В нашей семье мужчины никогда не повели бы себя иначе.

— Но вы же уехали за кордон, — напомнил Павел Иванович без малейшей тени ехидства.

— Знаете как бывает? Открыл дверь, подул сквозняк, и все листки со стола выдуло в окно. Я даже не помню, что послужило пусковым моментом. Доверчивость, наивность… Папаша у нас человек неискушенный в подобных вопросах. Кто-то из знакомых уехал и расписал ему в письме, какой там порядок, какие перспективы, он и поддался. А я был мал тогда. Меня не больно-то и спрашивали. Рассказали мне красочно, что там нас ожидает интересная жизнь, я и побежал, разинув рот. А там ничего красочного, тем более интересного. Работа для денег, чужая речь, которая не сразу далась. Жались мы к таким же русским эмигрантам, а их в Канаде хватало с Украины… И начали только просаживать деньги, потому что там за каждый чих надо платить. — Он взглянул на собеседника с интересом, словно о чем-то вспомнил: — А что вы сказали о неизбежности войны? Кто с кем? Вроде бы Гражданская окончилась. Коммунисты повернули вспять несущуюся в пропасть Россию, взяли все под контроль. Сейчас НЭП, и все, кажется, налаживается… Или я неправ?

— Вы жили за границей. Видели тамошнее отношение к русским? Не слишком дружелюбное.

— Когда как, — не согласился Григорий. — Люди везде разные.

— Вы знаете историю российскую. Никогда не оставляли нашу страну, пытались завоевать. Так ведь? А теперь что? Немцы сейчас только сил наберутся и двинутся вновь, да и другие. Ведь как вши на истощенного, голодающего человека ринулись интервенты со всех сторон, когда у нас началась Гражданская, со всех портов в Россию лезли. Немцы сунулись в Киев — мать городов русских. Американцы на Дальний Восток и так далее, и так далее… Вытеснили мы их. Но лицо-то и намерения свои они обозначили четко. При любой возможности, при любой нашей слабости пойдут на нас войной. Но теперь уж не только газом травить будут, как в Мировую, а война моторов предстоит — техника-то шагнула вперед. А те же немцы славились своими талантами в изготовлении механизмов. Самолеты, опять же… Готовиться нужно к худшему. Война будет на новом витке большой и затяжной.

— Вы же заводской инженер, а рассуждаете как военный, — хмыкнул Григорий.

— Я вижу, к чему все идет. У нас на заводах много немецких специалистов… Вы же отстали от наших реалий, — спохватился он, увидев недоумение на лице Григория и пояснил: — Теперь, чтобы поднять нашу экономику, привлекают иностранные капиталы. Создаются так называемые концессии. Немцы и другие иностранцы нам оказывают помощь в организации работы, привозят станки, собирают, обучают, как их обслуживать. Ну и получают прибыль в несколько сотен процентов: пятьсот — шестьсот как минимум. Там сложная схема, в том числе чтобы избежать исков от иностранных хозяев заводов, предприятий из-за национализации. Советская Россия пытается наладить взаимоотношения с зарубежными акционерами, не прослыть пиратским государством. А немцам эти концессии позволяют обходить ограничения по Версальскому договору. Японцы, британцы, китайцы — все здесь. По добыче угля, нефти и газа. Вот только их шпионы тоже оказались здесь под видом инженеров и специалистов. Мы слишком открыты и вынуждены так вести себя, поскольку обескровлены войной, обескровлены финансово и людскими ресурсами.

— Звучит грустно, — вздохнул Григорий, снова взглянув на красавицу Елену, стоящую у окна. — Но может, все не так пессимистично, как вы описали?