Страница 35 из 88
— Это мисс Мэри Браун, моя компаньонка, — я обернулась к Мэри, которая стояла за моим плечом, бледная от волнения, но с прямой спиной и аккуратно сложенными перед собой руками в лайковых перчатках. — Прошу относиться к ней соответственно. А это Дик, мой личный помощник. Он всегда сопровождает меня в выездах, а в доме будет отвечать за мой покой. Миссис Грант, выделите ему комнату на первом этаже, поближе к главному входу.
Экономка перевела взгляд на Мэри, задержав его на полсекунды дольше, чем требовали приличия, словно оценивая, насколько та вписывается в обстановку этого дома. Но Мэри выдержала этот осмотр, не моргнув глазом, и я мысленно поставила ей жирный плюс.
Затем миссис Грант с тем же бесстрастием окинула Дика. Тот ответил ей тяжелым, прямым взором человека, который за милю чует дисциплину, но подчиняется только одному человеку в этом мире.
— Как прикажете, леди Сандерс, — обронила экономка, слегка склонив голову. — Комната мисс Браун на втором этаже, рядом с вашей. А для мистера Дика… — она на секунду запнулась, подбирая статус, — мы подготовим помещение внизу, рядом с прихожей.
— Прекрасно. Покажите нам дом, миссис Грант.
Следующие полчаса мы ходили по комнатам, и я старалась запомнить всё разом: расположение спален, столовую на первом этаже с окнами в палисадник, гостиную, обшитую светлыми панелями, с камином из серого мрамора и двумя шёлковыми диванами, маленький кабинет на втором этаже, где стоял секретер красного дерева, а на стене висела гравюра с видом Темзы. Кухня располагалась в полуподвальном этаже, просторная, с медными кастрюлями на стене и огромной чугунной плитой, около которой хозяйничал Бриггс, поглядывая на меня с настороженным любопытством.
Мебель была не новой, но добротной, ковры чистыми, бельё накрахмаленным. Леди Уилкс, не солгала: всё было «в идеальном порядке».
— Это ваша спальня, леди Сандерс, — миссис Грант распахнула дверь на втором этаже, и я увидела просторную комнату с широкой кроватью под белым пологом, туалетным столиком с зеркалом в позолоченной раме и окном, выходившим в маленький сад за домом, где росла старая яблоня, усыпанная белыми цветами.
— Благодарю, миссис Грант. Дом содержится превосходно.
По её лицу скользнула тень, которая при большом воображении могла бы сойти за удовлетворение.
— Я выполняю свои обязанности, леди Сандерс.
После небольшой экскурсии по дому мы спустились в столовую, где уже накрыли завтрак. После весьма скудных обедов в Блумсбери это картина была из другого мира: белоснежная скатерть, серебряные приборы, фарфоровые тарелки. На столе стояли блюда с яичницей и беконом, поджаренные тосты в серебряной подставке, розетки с мармеладом и маслом, чайник, кофейник и кувшин с молоком. Свежие булочки, ещё тёплые, источали такой аромат, что у меня заурчало в животе.
Мэри замерла за моим плечом, не решаясь войти.
— Садись, — велела я, указав ей на место по правую руку от себя.
Она опустилась на стул с такой осторожностью, словно боялась его сломать, расправила салфетку на коленях, подсмотрев, как это делаю я, и уставилась на серебряные приборы.
— Начни с крайних и двигайся внутрь, — шепнула я.
Бриггс лично внёс горячий шоколад в фарфоровом кофейнике, поставил передо мной с поклоном и задержался у двери, как бы невзначай, ожидая вердикта. Я отхлебнула. Шоколад был густой, горький, с лёгким привкусом корицы.
— Превосходно, мистер Бриггс, — сказала я, и он расплылся в довольной ухмылке, которую тут же попытался спрятать, приняв невозмутимый вид.
Я ела с наслаждением, отдавшись вкусу хрустящего бекона, мягкой яичницы и горячего тоста с апельсиновым мармеладом. Вчера еда казалась мне бумагой, сегодня каждый кусок был праздником. К тому времени, как я допила вторую чашку шоколада, по телу разлилось приятное тепло, голова стала ясной, а мысли, наконец, выстроились в привычный деловой порядок.
Отправив Мэри обживать её новую комнату, обставленную с тем изяществом, от которого девушка пришла в неописуемый восторг и, кажется, ещё не до конца верила, что эти покои действительно теперь её, я поднялась в кабинет на втором этаже. Усевшись за секретер красного дерева и разложив перед собой письменные принадлежности, я принялась за записки, тщательно выверяя каждое слово.
Первая — графине Уэстморленд. Я благодарила её за любезное приглашение, полученное на недавнем вечере на Гросвенор-сквер, и осведомлялась, в какой день и час ей было бы удобно принять меня для визита. Формулировки были выдержаны в тоне почтительном, но не заискивающем: я просила об аудиенции, а не о милости.
Вторая записка — леди Уилкс. Я благодарила её за любезность, с которой она предоставила свой дом в моё распоряжение, сообщала, что переехала сегодня утром, и позволила себе несколько слов похвалы: дом в идеальном порядке, слуги умелы и учтивы. А также добавила, что бесконечно признательна за такое тёплое гостеприимство.
Обе записки я запечатала, надписала адреса и вручила рыжему Томасу.
— Первую графине Уэстморленд, Гросвенор-сквер. Вторую леди Уилкс, Чарльз-стрит.
Он вылетел из дома пулей, и дверь за ним хлопнула с грохотом, от которого миссис Грант, проходившая по коридору, болезненно поморщилась.
Оставшись одна в кабинете, я открыла ридикюль, на дне которого лежал увесистый кожаный кошель и пачка банковских билетов, перетянутая бечёвкой. Я пересчитала ассигнации и золото — то, что осталось от продажи рецепта жжёного солода лондонским пивоварам после всех трат на адвоката, гардероба и обустройство в Блумсбери. Итог был внушительным: на руках у меня было почти тысяча восемьсот фунтов. Для большинства женщин моего круга это значило целое состояние, для меня же — цену свободы.
Я отсчитала несколько золотых монет на текущие расходы, а основной капитал вместе с кошелем и билетами спрятала в глубокий ящик секретера, заперев его на замок. Завтра же отвезу всё это на Стрэнд, в банк «Куттс и Ко».
Положив ключ в ридикюль, я подошла к окну и на мгновение замерла, глядя на пустую улицу. Тишина нового дома после шумного Блумсбери казалась почти осязаемой. Я прислушивалась к размеренному ходу напольных часов в холле, гадая, насколько быстро разлетится весть о моем переезде.
Ожидание не затянулось. Часы в гостиной как раз пробили полдень, когда снизу донесся короткий стук дверного молотка. Через минуту в дверях возникла Джейн и с легким поклоном доложила:
— Томас вернулся с ответом, леди Сандерс.
Я приняла записку, сломала печать и развернула её. Почерк был изящный, с лёгким наклоном вправо, на плотной кремовой бумаге с тиснёным гербом Уэстморлендов.
«Дорогая леди Сандерс, буду рада видеть Вас сегодня в пять часов пополудни к чаю. Искренне, Дж. Уэстморленд».
Эти строки пришлось перечитать дважды. Ответ пришёл менее чем через час, что для графини, чей распорядок дня обычно расписан на недели вперёд, было равносильно тому, чтобы бросить все дела и примчаться самой. Столь поспешная любезность выдавала крайнюю степень её заинтересованности: графиня явно жаждала из первых уст услышать подробности моего развода с Колином.
Я ещё обдумывала, какое платье выбрать для визита, когда снизу донёсся требовательный стук дверного молотка. Вскоре послышались торопливые шаги по лестнице, и после короткого, нервного стука в кабинет вошла Джейн. Её лицо выдавало тихую панику.
— Леди Уилкс. Она… уже ждёт вас.