Сделка равных

Лондон уже не спал. Тихие кварталы Блумсбери быстро остались позади, сменившись деловитым, грубым гулом проснувшегося гиганта. Город не раскачивался — он бурлил, подхватывая наш кэб и неся его в общем потоке. За окнами мелькали телеги зеленщиков и тяжелые фургоны, груженные углем; грохот копыт по камням сливался в единый монотонный шум, не дающий сосредоточиться на мыслях.

Воздух, врывавшийся в приоткрытое окно, постепенно становился плотным и тяжелым. К привычному дыму печных труб примешивалась едкая вонь сточных канав и железный, острый запах мясных лавок. Саутуорк приветствовал нас своим особым духом: тяжелой смесью перебродившего сусла, дубленой кожи и сырого речного тумана.

Спустя некоторое время грохот колёс по мостовой стал ещё резче, кэб несколько раз подпрыгнул на разбитой дороге, заставляя нас с Финчем хвататься за поручни. Наконец, экипаж начал замедлять ход, пока окончательно не замер у обочины.

Я выглянула в окно.

Перед нами высились массивные деревянные ворота. Дерево давно почернело от влаги, краска облупилась, а ржавые петли выглядели так, словно держались на одном лишь честном слове. Над створками криво висела вывеска с едва различимыми буквами: «Harwell Sons. Брюэрс».

— Это бывшая пивоварня Харвелла, — подал голос Финч, поправляя съехавший набок галстук. — Интендантство выкупило её у вдовы.

— Посмотрим, что нам досталось в наследство, — ответила я и толкнула дверцу.

Первое, что я увидела, была толпа. У ворот стояло человек пятнадцать — хмурые, небритые мужчины в засаленных куртках и кепках, которые давно потеряли форму. Они переминались с ноги на ногу, кто-то пускал дым из короткой глиняной трубки, кто-то лениво сплёвывал под ноги. При моём появлении разговор оборвался разом. В этой внезапной тишине я кожей почувствовала их тяжёлый, недоверчивый взгляд, с той самой долей мужской насмешки, которую я ожидала встретить.

Финч выбрался следом, суетливо оправляя сюртук и пытаясь придать лицу серьёзное выражение.

— Это рабочие пивоварни, леди Сандерс, — шепнул он мне на ухо, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Нам повезло, что они остались при деле.

Я едва заметно кивнула, продолжая рассматривать мужчин. В их хмуром молчании была своя правда: они знали это здание и эти котлы, а я для них была лишь досадным недоразумением в женском платье. Что ж, притирка — это роскошь, которой у нас не было. Им придётся подчиниться, и лучше бы им понять это до того, как прибудет мясо.

Я уже собиралась подойти к рабочим, но в этот момент массивные ворота соседнего участка распахнулись с протяжным, неприятным скрипом. И на улице возник человек, чью необъятную фигуру было невозможно не узнать.

Таббс.

Он стоял у ворот своей пивоварни и разглядывал суету у соседних ворот. Маленькие глазки, затерянные в складках щек, цепко фиксировали каждое наше движение. По тому, как он замер, я поняла: он уже прикидывает, сколько прибыли или убытков сулит ему это соседство.

— Эй! — гаркнул он, и его высокий, почти писклявый голос неприятно резанул слух.

Он двинулся к нам, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. В каждом его жесте чувствовалась уверенность человека, который привык считать этот квартал своей собственностью.

— Что за шум у ворот Харвелла? Кто вы такие?

Я обернулась медленно, заставляя его ждать. Внутри всё невольно сжалось, я слишком хорошо помнила нашу прошлую встречу. Тогда я была парнишкой в мужском сюртуке, с лицом, перепачканным угольной пылью, и чужим, ломаным говором. И сейчас передо мной стоял человек, которого я обвела вокруг пальца, но он об этом пока не подозревал.

По праву своего положения я могла бы вовсе не удостоить его ответом — его тон был на грани допустимого, а само присутствие здесь излишним. Но Саутуорк не Блумсбери; здесь глупо начинать дело с открытой вражды с соседом, каким бы неприятным он ни был. Лучше сразу обозначить границы, не опускаясь до перепалки.

— Леди Сандерс, — ответила я так сухо, что мой голос, казалось, мог резать стекло. — Это здание выкуплено Интендантством. Мы здесь по распоряжению Адмиралтейства.

Таббс остановился в двух шагах. Я почувствовала тяжелый запах застоявшегося сусла и дешевого табака. Он прищурился, и его взгляд, бесцеремонный и липкий, прошелся по моему лицу, задержался на руках, а затем снова вернулся к глазам. Он явно пытался понять, что дама делает в подобном месте.

— Интендантство? — он причмокнул пухлыми губами. — Здесь? В Саутуорке? Да ещё в старой развалюхе Харвелла? И что, позвольте полюбопытствовать, намерено делать высокое Интендантство Его Величества в этой дыре?

— Сушить мясо и овощи для флота, — ответила я, выдерживая его взгляд.

Таббс помолчал, обдумывая ответ. На его лице медленно расплылась ухмылка, обнажив неровные, потемневшие зубы.

— Соседи, значит. Что ж, добро пожаловать в Саутуорк. Только имейте в виду: если от вашего заведения пойдет дурной запах и испортит мне партию портера, я этого так не оставлю. Мои заказчики привыкли к качественному товару, а не к вони тухлятины.

— Запаха не будет, — отрезала я.

Таббс хмыкнул, неопределенно качнул головой и, развернувшись, направился обратно к своим воротам. Я смотрела в его широкую, обтянутую жилетом спину, пока тяжелая створка не захлопнулась за ним с глухим ударом.

Он не узнал меня. Напряжение понемногу начало отпускать, но я не позволила себе расслабиться. Повернулась к адвокату и протянула руку.

— Ключи.

Он выудил из глубокого кармана тяжелую связку. Ключи были потертыми, со следами свежего масла, видимо, вдова Харвелла следила, чтобы замки не заедало до самой продажи. Я выбрала самый крупный, вставила в скважину и повернула. Механизм сработал послушно, отозвавшись лишь коротким, сухим щелчком. Створка ворот оказалась тяжелой, но подалась плавно, открывая нам путь во двор.

Внутри царила гулкая, непривычная для производства тишина. Двор был чисто подметен, лишь у стены сиротливо жались пустые бочки, приготовленные к чистке. В центре стояла добротная телега, оставленная так, будто возчик отошел на минуту и вот-вот вернется. Здание пивоварни смотрело на нас закрытыми ставнями, сохраняя внутри дух последних варок.

Дверь в само здание тоже открылась без боя. В лицо пахнуло густым, тяжелым запахом солода, дрожжей и влажного дерева. Этот дух въедается в стены десятилетиями, и никакое проветривание его не возьмет.

Я шагнула в варочный цех.

В полумраке зала тускло поблескивали бока медных чанов. Они были потемневшими от времени и пара, но еще хранили следы недавней чистки. На длинных дубовых столах лежала лишь тонкая пыль, успевшая осесть на гладкое дерево за дни простоя. Пол, выложенный камнем, был аккуратно выскоблен; в углах стояли ровные стопки пустых лотков для солода и лежали смотанные бухты веревок. Печи в дальнем конце зала казались спящими великанами: заслонки были плотно закрыты, в воздухе еще витал едва уловимый аромат остывшей золы.

Справа обнаружилась дверь в кабинет. Обивка из потертой кожи на ней местами потемнела от частых прикосновений рук. Я заглянула внутрь. На столе лежали стопки счетов, прижатые медным пресс-папье, и чернильница с засохшим пером. Все выглядело так, будто хозяин просто вышел за порог, заперев за собой жизнь этого места.

Я вернулась в зал. Рабочие уже ввалились следом за Диком и Финчем. Они стояли плотной кучкой у входа, не решаясь нарушить тишину, и их настороженные, изучающие взгляды перекрещивались на мне.