Страница 70 из 76
— Знаете, джентльмены, — подбоченившись, сказала Кармен, — ложиться на холодную землю мне вовсе не по вкусу. А если вы желаете меня пристрелить, то, пожалуйста, — стреляйте, пусть видит Господь и все вокруг. А что до моей работы, то передайте мистеру Мейерсу, что я всегда-то его недолюбливала, и пусть убирается к дьяволу, разрази меня гром, если стану продолжать служить у него! Вот так. А свой проклятый пирог пусть сам себе печет!
59
— Я помню момент, когда увидела его тогда в юридической школе. — Элизабет сидела в кресле возле окна. — Даже вид его заставил меня улыбнуться, я почувствовала радость, равную которой не знала уже долгое время. Он был по-прежнему такой живой, жизнерадостный. После заседания я воспользовалась каким-то предлогом, чтобы позвонить ему. Как я говорила, я уже тогда чувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет, что это невозможно, но мне хотелось с ним говорить и говорить. Он никогда не отказывался от разговоров со мной, так что я имела основания думать, что его чувства сходны с моими. Десятиминутные разговоры растягивались на целый час. Потом они превратились в двухчасовые. Я стала волноваться, какими будут счета и что на счетах этих будет повторяться один и тот же номер. Уверена, что Роберт контролировал мои звонки.
Потом, во время одной из таких бесед, мы обсудили, как бы встретиться. Роберт находился тогда в столице, и я была уверена, что ему и в голову не придет заподозрить меня в подобном проступке. Его самомнение давало мне шанс.
— Но как вы могли выбраться из дома, чтобы вас не увидели? Я читала, что в доме действует надежная система охраны и муж ваш держит целый штат личных охранников.
— Первоначально я просила своего шофера отвезти меня в юридическую школу. Никто не знал, что там работает Джеймс. Я объявила, что езжу туда встретиться со старой подругой. Когда ссылаться на это было бы уже подозрительно, я стала запираться у себя в кабинете и по потайной лестнице спускаться в раздевалку для прислуги. Моя задушевная подруга вывозила меня из дома в своей машине под ворохом пальто. В машине я держала парик, солнечные очки и куртку. Кроме того, в моем распоряжении была и форменная одежда горничных. Утром подруга подвозила меня, и я возвращалась в дом.
Дана глядела на нее в полном изумлении. Адамс опять залилась слезами.
— Я вынуждена была скрываться, как вор, прятаться в машине, чтобы увидеться с ним. Оба мы знали, что это не может длиться вечно, но прекратить наши свидания для обоих было бы невыносимо, и я убаюкивала себя надеждой, что, может быть… как-нибудь… словом, не знаю. Это было наивно, но бывали дни, когда только эта надежда способна была заставить меня утром пробудиться и встать с постели. Джеймс давал мне надежду. Потом он сказал, что что-нибудь придумает.
— Как обнаружил все ваш муж?
— Когда стало очевидно, что Роберт будет баллотироваться в президенты, Бутер активизировался. Это было плохо. Я решила, что он что-то подозревает. И я сказала Джеймсу, что не смогу больше с ним видеться. Мы договорились встретиться в последний раз, чтобы проститься. В тот вечер я принарядилась для него, надела серьги. Мы устроили ужин при свечах, сидели вот здесь, возле окна, и потом до утра не разжимали объятий. Выходить из дома утром было для меня настоящей мукой. Но вы же понимаете, что ни он, ни я ничего не могли изменить. Как и я сейчас.
— Так почему же вы здесь, Элизабет? Зачем попросили меня о встрече?
Адамс взглянула на нее так, словно вопрос этот был для нее неожиданным или же ответ — слишком очевидным.
— Потому что считала, что вы заслуживаете объяснения. Что вы должны знать. Ведь вы же за этим явились в «Фермонт», не так ли? Потому что хотели знать, что произошло, да?
Дана покачала головой:
— Что произошло, я уже знала. А в отель я явилась, потому что нуждалась в вашей помощи.
Адамс казалась искренне озадаченной:
— В моей помощи?
— Я желаю отомстить вашему мужу за смерть брата, Элизабет.
Та тяжело вздохнула:
— Это невозможно. Поймать его с поличным вам не удастся. Никому еще не удавалось это сделать.
— Ошибаетесь. Поймать его с поличным я могу, и я это сделаю. Но с вашей помощью. Мне нужно, чтобы вы подтвердили во всеуслышание, что это ваши серьги, что серьга, которую я нашла в доме брата, принадлежит вам и что у вас с моим братом был роман. Это объяснит, зачем ему понадобилась смерть Джеймса. И это свяжет его с Бутером, застрелившим тех двоих, что убили Джеймса.
Адамс стиснула руки:
— Я не могу этого сделать, Дана.
Та придвинулась к ней еще ближе:
— Нет, можете, Элизабет! Вы можете это сделать — ради Джеймса и ради себя самой. В день своей гибели Джеймс позвонил мне и сказал, что у него затруднения, которые он хотел бы обсудить со мной. Он думал о том, как спасти вас, Элизабет. Мне наплевать на всесилие вашего мужа. Он убил Джеймса и должен за это ответить. Такова моя мотивация, а свою вы сформулируете сами.
— Не могу…
— В таком случае вы будете продолжать влачить жалкое существование и чувствовать себя глубоко несчастной!
Теперь Дана говорила на повышенных тонах.
— Я беременна, Дана…
Дана слегка отпрянула:
— Что?
Адамс отвернулась к окну, помолчала. Потом опять повернулась к Дане:
— Я беременна. Я думала, что это невозможно, но это так. Я не о себе сейчас думаю, Дана, но Роберт ни за что не оставит ребенка мне, а я ни за что не допущу, чтобы мой сын или моя дочь воспитывались у него. Этого я не сделаю.
Дана опустилась в кресло с ощущением полного краха. Голову заломило — надвигалась мигрень.
— Элизабет, вы думаете, что таким образом делаете хорошо вашему ребенку, но это не так. Я совершала эту же ошибку. Растить ребенка в доме, где постоянно ссорятся, где родители несчастливы в браке, не значит заботиться о нем. Это значит…
Она осеклась, пораженная внезапно озарившей ее догадкой.
— Вы не могли забеременеть?
— Мы много лет пытались. Ничего не вышло. Доктора не понимали, в чем дело.
— Какой у вас срок? Сколько месяцев?
— Около семи недель, — ответила Адамс. — Меня все время тошнило, но я считала, что это грипп… Что вы делаете?
Дана схватила свой мобильник.
— Просто вспомнила одну вещь, и мне надо срочно позвонить.
60
Клиника в Редмонде открывалась лишь в 8.30. Логан зря спешил. Они с Даной припарковались возле красного кирпичного двухэтажного здания и сидели, потягивая кофе. Дана высунула локоть из окошка и отдыхала, разглядывая картину неприглядного серого утра, сырого и туманного. Спала она плохо, но усталости не чувствовала. Из-за буйства адреналина в крови усидеть на месте в машине и просто ждать ей было трудно. Если она не ошиблась, они заполучили козырь, козырь беспроигрышный, достаточный, чтобы сокрушить Роберта Мейерса.
Логан встретился с Даной и Элизабет Адамс в доме Джеймса. Они поехали в родительский дом Хиллов на озере Вашингтон. Дана уступила Элизабет свою комнату, и хоть та уверяла, что не уснет, повела она себя, как усталый путник, наконец-то добравшийся до мягкой постели, — уснула через считанные минуты после того, как голова ее коснулась подушки. Логан добавил к охране еще двух полицейских в форме: один должен был дежурить у фасада дома, другой — с задней его стороны, и это при том, что внутри находились две женщины-полицейские.
Внимание Даны привлек звук автомобильного мотора — на парковочную площадку въехал и встал на свое привычное место возле стеклянной входной двери джип вишневого цвета. Это был добрый знак. Как добрым знаком была и табличка регистрации: Педиатр. Высокая длинноволосая женщина вылезла из машины, на секунду приостановилась, разглядывая машину Логана, затем отперла входную дверь в клинику и скрылась внутри. Дана вытащила из сумочки клочок бумаги и еще раз прочитала записанную там фамилию. Она не была уверена в своей памяти, но дома проверила фамилию по Интернету и для верности записала ее.