Страница 25 из 84
Глава 9
Глава 9
Сознание возвращалось к Дымовскому медленно и неохотно, как густая, черная отработка, стекающая с поддона. Первым пришло ощущение тяжести — свинцовой, всепоглощающей. Голова гудела, будто в ней завелся рой разъяренных шершней, и все тело ныло и ломило, словно его переехал его же собственный Золотарь.
С трудом разлепив опухшие, слипшиеся от гноя веки, Василий увидел низкий потолок, подбитый пожелтевшим пластиком. Где-то сбоку бубнил телевизор, показывая заснеженную рябь, и противно дребезжал компрессор старенького холодильника, усиливая и без того раскалывающую головную боль.
Вася, кряхтя, словно столетний дед, поднялся с продавленного дивана, с которого сыпались крошки поролона. Он ткнул пальцем с обломанным, въевшейся грязью ногтем в кнопку панели телевизора. —Заткнись! — прохрипел он, обращаясь к потемневшему экрану, и, тяжело переставляя ноги, заковылял в сторону душевой кабины, которая по странному совместительству была еще и писсуаром.
Его взгляд упал на небольшое, кривое зеркальце, закрепленное на стене на скотче. Он приблизился, протирая глаза, и сквозь толщу мыльных разводов и ржавых подтеков увидел свое отражение.
Это был не он.
Из зеркала на него смотрел другой человек. Побелевшие, тусклые волосы, слипшиеся и жирные. Впалые щеки, покрытые густой, грязной щетиной, резко подчеркивали скулы. А глаза… Глубоко посаженные карие глаза смотрели на него запавшим, потухшим взглядом, обрамленные огромными, черно-фиолетовыми синяками.
— Сука!.. — попытался закричать Вася, но из его горла вырвался лишь хриплый, сорванный шепот. — Что ты сделал со мной, мразь?!
Он с трудом стал стягивать с себя заскорузлую, пропахшую потом, мазутом, соляркой и чем-то приторно-сладким одежду. Каждое движенье давалось с ноющей болью. И когда он наконец остался голым, его охватила новая волна ужаса.
Тело было изможденным до крайности. Ребра выпирали из-под бледной кожи жутким частоколом. Мышцы, еще недавно упругие, обвисли и опали. Ровный, когда-то подтянутый живот теперь ужасающе втянулся, обнажая контуры внутренних органов. Он выглядел так, будто только что вернулся из концлагеря или тяжелейшей болезни.
Весь в засохших наплывах мазута, полосах грязи и синяках, словно он и впрямь искупался в нечистотах своего кошмара, Василий залез под тонкую, едва теплую струю воды. Она была ржавой и пахла железом, но ему было уже плевать.
Схватив полупустой тюбик дешевого геля для душа, он с силой выдавил на ладонь вязкую массу и начал яростно, почти с остервенением, втирать ее в кожу головы, в лицо, в тело. Едкая мыльная пена щипала глаза, заполняла рот, стекала по потрескавшимся губам, но Вася не останавливался. Он скреб себя, пытаясь соскрести не только грязь, но и память о кошмаре, и ощущение чужого присутствия.
Раз за разом он повторял процедуру, пока кожа по всему телу не приобрела болезненно-розовый, почти обожженный оттенок. Он стоял под водой, трясясь от нервной дрожи, глядя на свои исхудавшие, дрожащие руки, и тихо хрипел, пытаясь загнать обратно в легкие вырвавшийся наружу рыдающий стон..
«Эта тварь меня прикончит. Рано или поздно это случится…»
Словно ржавый кол засела эта мысль в голове у парня, отравляя его сознание.
Дымовский вылез из душа, с трудом удерживая равновесие на ногах. Натянув лишь старые резиновые тапки, он дошел до шкафа и снял с вешалки жесткое полотенце с биркой.
Тщательно, почти до боли, обтерся грубой тканью, пытаясь стереть ощущение страха, которое, казалось, въелось в него глубже грязи. Затем его рука потянулась к полке с чистым бельем и одеждой.
Натянув просторные штаны и свободную майку на себя, Дымовский машинально погладил ладонью впалый, почти болезненный живот. Под тонкой тканью отчетливо прощупывались ребра. Желудок ныл пугающей пустотой, сводящей его с ума.
Он дернул ручку гудящего холодильника, и дверца со скрипом отворилась, обнажив внутренности.
— Бляха тертая игольным ушком!
Восклицание сорвалось с его губ само собой, хриплое и полное ужаса. Эта инопланетная зараза даже не притрагивалась к еде! Полки были до отказа забиты тем, что он купил, казалось, целую вечность назад: пачки гречки, макарон, банки тушенки, колбаса в вакуумной упаковке, сыр, яйца. Все лежало в идеальном порядке, нетронутое, словно музейные экспонаты. Лишь на хлебе кое-где проступила легкая паутинка плесени — единственный признак того, что время здесь все-таки текло.
— Неудивительно, что я теперь похож на модель-дистрофичку с того света, — прошипел он, с отвращением глядя на свое отражение в черном экране «рубина». Его рука потянулась к самой близкой, соблазнительной палке копченой колбасы. Пальцы дрожали от вожделения.
Вася схватил палку сервелата и, не раздумывая, зубами порвал упаковку. Божественный, животворящий аромат копченостей и специй ударил ему в нос, заставив ноздри расшириться и вызвав бурное слюноотделение во рту.
Он откусил огромный, несоразмерный кусок, даже не снимая натуральную оболочку, и начал жадно жевать. Просоленное мясо застряло в пересохшем горле. Василий подавился, его тело согнулось пополам в мучительном, хриплом кашле. Слезы выступили на глазах.
— Василий! Тебе сейчас нельзя так спешить. После длительной голодовки и стрессовой нагрузки на организм необходимо начинать с жидкости и легкоусвояемой пищи: соков, бульона, фруктов. Постепенно увеличивая объем и калорийность. В противном случае ты спровоцируешь…
— Пошел ты в полужопие, урод звездочетный! — выдохнул он, едва откашлявшись, его голос был сиплым от боли в горле и ярости. — Ты что наделал, ублюдок вонючий?! А?! посмотри на меня! Да я чуть не сдох из-за тебя! Ты, сука паршивая, даже не притронулся к еде, завладел моим телом и превратил меня в дистрофика хренова! А теперь будешь учить, как мне жрать?! Чтобы тебя гвардейцы сношали во все щели! Я буду есть так, как хочу и ты мне нечего не сделаешь!
Он снова впился зубами в колбасу, уже сдирая корявыми ногтями оболочку, и принялся жевать с демонстративной злой яростью, глядя в пустоту перед собой, словно бросая вызов невидимому мучителю. Каждый кусок давался с трудом, желудок, сжавшийся в комок, судорожно подавал сигналы протеста, но Вася игнорировал и боль, и голос в голове. Это был его бунт. Его единственный доступный способ сказать «нет».
Прикончив палку, он швырнул смятую упаковку в висящий на ручке холодильника пакет и схватил со стола чайник. Не найдя стакана, он с животной жадностью прислонился губами к холодному носику и начал вливать в себя воду. Она обволакивала язык и пищевод, заставляя морщиться, но сжавшийся в комок желудок постепенно начал принимать жидкость, переставая так мучительно ныть.
Поставив чайник на стол с оглушительным грохотом, Василий тяжело рухнул на стул и откинулся на спинку, устало прикрыв глаза. На секунду в его измученном сознании воцарилась тишина.
— Завтра с утра выезжаем на территорию заброшенного аэропорта, — как удар хлыста, в этой тишине прозвучал безразличный голос Муда.
— Нет! — резко выдохнул Вася, даже не открывая глаз. — Мне нужно заплатить дяде Саше за все дни, которые я провел в коме, благодаря тебе!
— Это не требуется. Я уже произвел все расчеты с Александром Сергеевичем, включая оплату за завтрашние сутки. До обеда мы должны покинуть бокс согласно нашей с ним устной договоренности.
— Ух, какой ты шустрый! — Василий с силой открыл глаза, уставившись в потолок. — Что ты еще успел натворить, Хтау? Пока удерживал меня в насильственной коме.