Страница 23 из 64
– Где твои драккары, ярл? – сквозь зубы спросил Хрольф.
– Известно где, – сияя лучезарной улыбкой, ответил Кнуб. – С западной стороны. Даннские суда завсегда Фризские острова с моря обходят. От фризов испокон веку можно всяких подвохов и гадостей ждать.
– А что за Локки дернул тебя устроить весь этот переполох? Это ведь был твой драккар, который на заре забредал в эту шхеру, а потом удрал, как заяц от волчьего логова? Чего ради ты поперся через остров пешком, да еще и с оружием на изготовку? – покусывая ус, спрашивал у ярла племянник Неистового Эрланда. Он был одним из немногих, кому шутка данна пришлась не по вкусу.
– Гастинг, милый человек, – ухмылялся толстяк, – должен же я был проверить, что за сброд ты набрал для похода на Овсяный залив.
– Для этого ты собирался напасть на нас внезапно? – хмурился племянник Неистового Эрланда.
– А как еще проверить твоих бойцов? Только в бою.
– Выходит, что если бы ты застал нас спящими, то начал бы… вязать путами? – с холодком в голосе спросил Хрольф.
– Кто в походе позволяет застать себя врасплох, достоин овечьей судьбы, – уклончиво ответил Кнуб. – Да не хмурься ты, Гастинг. Твои шёрёверны оказались намного лучше, чем я о них думал. Клянусь сердцем моей матери.
Сторешеппарь не ведал, жива ли еще мать Кнуба, но не внять такой торжественной клятве он не мог. Как-никак, а эти слова произнес ярл самого богатого торжища на всем Восточном море. С чего бы ему льстить какому-то сыну бонде, волею Судьбы ставшему шеппарем…
– Послушай, Хрольф, – спросил свея данн. – что это у тебя за парень, верткий, как альв, и смелый, как Тюр?
– Ты про которого? – удивился Гастинг.
– Про того, который выехал нам навстречу верхом вот на этом кабане, – пояснил Кнуб, указывая на тушу, которую на древках трех копий вынесли из Священной рощи.
Былицу о парне, расстроившем планы даннов по внезапному нападению на стоянку свеев, слушали все шесть сотен ратарей. Ярл Хедебю был отменным рассказчиком, так что заслушались даже те, кто и так видел все своими глазами. Когда Кнуб смолк, вся стоянка зажужжала, как потревоженный улей. Обсуждали и размеры секача, и точность броска, и смелость удара кабану под лопатку.
– Так кто это был? – вновь спросил Кнуб.
– Ума не приложу, – почти честно сознался Хрольф.
Тогда даннский ярл подошел к туше и выдернул из нее оба метательных ножа.
– Чьи это клинки? – громко спросил он.
– Теперь мои. Я позаимствовал их у одного негодяя Хедебю, – сознался Волькша.
– У кого? – удивился толстяк.
Теперь настала его пора слушать, удивляться… и мрачнеть. О том, что стражники торжища нечисты на руку, он, конечно, знал. Но о таком мерзком разбое слышал впервые.
– Когда вернемся в Хедебю, покажешь мне этого умельца, – не то повелел, не то попросил Кнуб. – А кто был его сподручными, я, похоже, и так знаю… Выходит, это ты оглушил моих стражников боевым молотом?
Стоявшие вокруг свеи громко и издевательски заржали.
– Ему боевым молотом орудовать несподручно, – пояснили они Кнубу.
– Так чем же ты их тогда так отходил? – вытаращил глаза толстяк.
– Он так кулаком бьет, – с нескрываемой гордостью сказал Хрольф данну.
– Не хотел бы я оказаться в бою насупротив тебя, – покачал головой толстяк, протягивая Волькше метательные ножи.
– Никто не хотел бы, – похлопал Гастинг ярла по плечу.
И управитель самого богатого торжища на всем Восточном море даже не подумал указать шёрёверну на то, что они друг другу не ровня. Ведь если в манскапе у морехода состоит человек, которого всяк викинг уважительно именует Стейном Кнутневым, то, значит, племянник Эрланда уже достоин песни скальда, точно знатный ярл или конунг из древних сказаний Саги.
Часть 2. Берега Сиены
Альбионский пролив
На следующий день из Священного залива фризского острова Спайкероог в море вышла ватага из девятнадцати кораблей, если считать свейские кнорры со снейкшипами и даннский двенадцативесельный драккар. Четыре корабля, о которых ярл Хедебю говорил еще на Бирке, были под стать Хрольфовой Молнии и Туче, разве что не такие новые.
Когда сын Снорри с форштевня своего видавшего виды Грома оглядывал несметную силу, что шла под его рукой в далекие земли франков, в его душе наступало затмение. Думал ли он, отправляясь в юности на Бирку, что когда-нибудь станет во главе такого несметного полчища? Пределом его мечтаний было примкнуть к набегу осторожного и расчетливого Синеуса Ларса и смиренно довольствоваться той долей добычи, которую уппландский ярл соизволит ему отдавать. Тысяча крон серебра, достаточная для покупки бонда где-нибудь в плодородном Гётланде, – вот все, о чем он мечтал. Его отец, прижимистый бонде Снорри Гастинг, свел в могилу не одного фолька, из года в год крутился как угорь на углях, прибедняясь перед людьми хёвдинга их херада,[137] и все равно за всю жизнь не скопил и тысячи крон. А он, Хрольф, его сын, в одно лето раздобыл в два раза больше, потратил на новые корабли и вот теперь плыл за добычей, размер которой даже не укладывался у него в мозгу.
Что это, ежели не благоволение Тюра? За смелость, за упрямство, за… За что еще воздал сыну Снорри бог войны, шеппарь никак не мог измыслить. Но чем дольше он думал, тем больше его прежние полуголодные скитания по северо-восточным закоулкам Восточного моря представлялись ему великими подвигами. Он бился один на один с коварством подводных камней, с лабиринтами бесконечных шхер и проливов, даже с кажущимся простодушием суми – и победил! И пусть еще год назад на Бирке не было ни одного человека, который думал бы подобным образом, время все расставило на свои места. И пора его славы, славы Хрольфа Гастинга, Хрольфа-морехода, наконец настала…
Нырнув еще утром в сурью[138] этих сладких мыслей, сторешеппарь пребывал в их неге почти до самого вечера. Он даже ни разу не поднес к губам свой охотничий рог, дабы напомнить остальным кормчим, чьим приказам они обещали беспрекословно подчиняться. Однако свейские корабли и так плыли установленным порядком, а что касается даннов, то повелевать людьми Кнуба Хрольф пока не осмеливался.
Данны шли впереди его драккаров, то и дело выставляя на всеобщую зависть свои мореходные навыки. В иное время племянник Неистового Эрланда, возможно, и сорвал бы голос, приказывая своим людям наддать, не отставать, показать обжорам из Хедебю, чего стоят шёрёверны Бирки. Но в первый день совместного плавания Гастингу было достаточно и того, что, удрав на всех парусах и веслах прочь от основной ватаги, русь ярла Хедебю терпеливо дожидалась ее у очередного поворота.
За этот день суда прошли всю гряду Фризских островов и остановились на ночлег в заливе Тиссиль,[139] самого последнего юго-западного острова россыпи. Вход в шхеру был немного похож на устье Священного залива Спайкероога, но никаких приметных камней или деревьев Волкан здесь не обнаружил. О чем и доложил Хрольфу, когда тот полушепотом спросил венеда, не видит ли он, чего-нибудь эдакого. Внезапное явление разгневанных фризов и грубая проказа Кнуба кое-чему научили бывшего Потрошителя сумьских засек, да и других шёрёвернов тоже: после того как их утробы наполнились вечерней кашей, дозорные разошлись по своим засадам, ропща лишь для вида.
Утро принесло дождь, мелкий, как туман, липкий, как шляпка масленка, и холодный, как снег. Не одно злое слово было брошено в сторону Хрольфа за то, что тот так затянул с отплытием, ожидая свои новые драккары. Однако бранились викинги шепотом, понимая, что, не дождись сын Снорри своих кораблей, свейская ватага была бы отнюдь не такой грозной. А это неминуемо привело бы к тому, что верховодство над походом взял бы на себя Кнуб. Ходить же под рукой данна для вольных мореходов Бирки было даже большим позором, чем жалкое существование бонде.
137
Хёвдинг – предводитель херада. Херад – более мелкое деление чем лан, примерно соответствует району и территориально объединяет несколько десятков бондов.
138
Сурья – у древних славян божественный напиток, секретом приготовления которого боги поделились с людьми.
139
Тиссиль (Texel) – самый последний, юго-западный остров в гряде Фризских островов, прикрывающей залив Вадден Зеа (Wadden Sea) от вод Северного моря.