Хранители Севера. Хаос

Глава 2

В покоях Мелиссы царила нервная, но почти беззвучная суета. Сборы не заняли много времени — все их вещи легко умещались в пару потёртых сумок из грубой кожи, что стояли у входа. Сама девушка сидела неподвижно в кресле у окна, молча склонившись над исходящей паром чашкой с чаем. Она сжимала её тонкими пальцами так крепко, что костяшки побелели, будто пыталась впитать через обжигающий фарфор хоть немного скудного тепла и согреть им тот ледяной холод, что навсегда сковал её изнутри. Светлая, почти прозрачная жидкость в чашке чуть заметно подрагивала в такт её неровному, тяжёлому дыханию, когда она пристально вглядывалась в её глубину пустыми глазами, словно надеялась разглядеть на дне ответы на все мучившие её вопросы.

Талли тем временем вышла на широкий балкон, желая в последний раз глубоко вдохнуть этот особенный, ни на что не похожий воздух чужого королевства, ощутить на бледной коже ласковое, почти невесомое тепло утреннего солнца и позволить свежему ветру в последний раз коснуться её мокрых от слёз щёк.

На ней было нежно-лиловое платье с изящным корсетом, туго стянутым на спине серебристой шнуровкой. Тонкие бретели держали мягко ниспадающую юбку, а лиф, расшитый едва заметным серебряным узором, плотно облегал фигуру. Ветер, словно понимая её настроение, игриво и бережно трепал короткие белые волосы, швыряя непослушные пряди прямо в лицо. Они тут же путались и липли к мокрым щекам, но девушка даже не пыталась их убрать, застыв неподвижно. Слёзы текли сами собой, горячими дорожками катились по лицу и срывались вниз, разбиваясь о каменные перила и оставляя на них лишь мгновенные, прозрачные, тут же исчезающие следы. Сердце в груди сжималось от бессилия.

«Я его больше не увижу…Я навсегда останусь одна…Совсем одна…»

Она судорожно, до боли прижала дрожащую ладонь к губам, подавляя предательский, рвущийся наружу всхлип, и мысленно благодарила ветер за то, что он подхватывал и уносил прочь вдаль её тихий плач, не оставляя свидетелей. И вдруг, сквозь солёный, горький вкус слёз и привычные, въевшиеся в память запахи этого утра, до неё донёсся тонкий, едва уловимый, но такой знакомый аромат — свежий, чуть горьковато-сладкий запах цитруса, смешанный с запахом мужского мыла.

«Не может быть…»

Талли резко распахнула мокрые глаза, и на одно короткое мгновение ей показалось, что сердце сорвалось с цепи и заколотилось о рёбра с такой скоростью, что вот-вот вырвется наружу из груди. Она судорожно, нервно заметалась взглядом по сторонам, лихорадочно ища источник этого обманчивого, желанного аромата.

Никого.

Пусто.

Лишь порывистый утренний ветер гнал по каменным дорожкам внизу листья, издавая тот самый шелестящий, одинокий звук. Та хрупкая, тонкая надежда, что на короткую секунду расцвела было в её груди, мгновенно увяла и обратилась в горький прах, а новая волна горечи разлилась по рту, обжигая сильнее любого огня. Она устало закрыла глаза, чувствуя, как очередная волна слёз снова подступает к горлу, готовая прорваться наружу.

— Талли, — едва слышно, но отчётливо донёсся до неё снизу голос.

Она вздрогнула всем телом и замерла, не веря собственным ушам, боясь пошевелиться и спугнуть наваждение. А потом резко, рывком перегнулась через край балкона, её короткие волосы рассыпались вперёд непослушными прядями, но сквозь них она всё же увидела его.

«Брайан!»

Он стоял прямо под балконом, запрокинув голову вверх, и утренний ветер трепал его тёмные, чуть взлохмаченные волосы. Он смотрел на неё и улыбался той самой мягкой, тёплой улыбкой, от которой на его щеках проступали ямочки. Сердце девушки сжалось так сильно и так больно, что она едва не вскрикнула вслух от этого ощущения. Как же ей безумно хотелось сейчас перемахнуть через высокие перила, одним движением прыгнуть вниз, прямо в его раскрытые, ждущие объятия, забыться в них навсегда, уткнуться лицом в его тёплую шею, вдыхая полной грудью этот родной, ни с чем не сравнимый аромат мыла с лёгкими нотками цитруса. Очередная крупная слеза скатилась по её бледной щеке, оставляя мокрый, блестящий след. Капля повисла на подбородке одно долгое мгновение, а затем сорвалась вниз прямо на него, застывшего внизу.

Брайан удивлённо провёл широкой ладонью по своему лицу, ощущая на разгорячённой коже эту драгоценную, солёную влагу, и его широкая грудь сжалась от боли, которую невозможно было заглушить ничем. Он стиснул зубы до хруста, до скрежета, едва сдерживая дикий, неконтролируемый порыв броситься вперёд и взобраться по знакомым, густо увивающим стену лианам прямо к её балкону, как делал это раньше. Но он не мог — он прекрасно понимал, что один неосторожный, поспешный шаг сейчас, и это хрупкое, висящее на волоске перемирие рухнет в одно мгновение, война вспыхнет с новой, чудовищной силой, и тогда уже ничто в мире не остановит кровавую бойню, что захлестнёт оба королевства. Он знал это и всё равно каждая клетка его тела, каждая мышца неудержимо рвалась вверх, к ней: он отчаянно хотел снова коснуться руками её бледного лица, поймать губами каждую горькую слезу, вытереть их мозолистой ладонью, бесконечно шептать слова утешения и любви, но не мог, не смел сделать и шага.

Талли чувствовала это его глухое отчаяние, эту мучительную внутреннюю борьбу в нём, ясно видела её в его потемневших глазах, в каждой напряжённой до предела линии его широких плеч.

Видеть горькие, солёные слёзы своей любимой женщины и не иметь возможности ничего сделать, чтобы остановить их, было просто невыносимо. Брайан с усилием выдавил из себя мягкую, ободряющую улыбку. Он так хотел забрать всю её боль на себя, разделить её, но всё, что ему сейчас было позволено обстоятельствами — это просто стоять внизу и молча смотреть на неё сверху, не в силах прикоснуться, не имея возможности даже сказать вслух всё то, что давно накипело на душе. Несправедливость сложившейся ситуации мертвой хваткой сжимала ему горло, вызывая дикое, яростное желание закричать во весь голос, разорвать тишину этим криком.

Внезапно из глубины покоев донёсся приглушённый шум, и Талли, едва уловив его краем уха, удивлённо обернулась назад. За прозрачными стеклянными дверями, ведущими в комнату, она увидела, как Мелисса резко, почти испуганно вскочила с кресла — один из воинов протянул ей крошечный, туго сложенный в несколько раз клочок бумаги. Девушка мгновенно нахмурилась, её тонкие пальцы крепко сжали записку, а глаза лихорадочно, быстро пробежались по торопливо нацарапанным строкам, и её лицо, ещё мгновение назад сохранявшее привычное спокойствие, резко изменилось. Талли прищурилась, напрягая зрение, отчаянно пытаясь разглядеть, что именно могло так мгновенно и сильно встревожить её всегда невозмутимую подругу, но не смогла прочесть ни слова на таком расстоянии. Она нахмурилась и в последний раз перевела тяжёлый, полный тоски взгляд на Брайана, желая запомнить его именно таким — живым, настоящим, стоящим прямо под её окном, рассмотреть до мельчайших деталей каждую знакомую чёрточку его лица, лёгкие морщинки в уголках тёплых глаз, что появлялись, когда он искренно, открыто улыбался, резкий, гордый излом скул, глубоко посаженные, лучащиеся светом глаза. Она жадно, почти болезненно впитывала в себя его образ, стараясь навеки сохранить в памяти каждую, даже самую незначительную деталь, до дрожи боясь, что эта встреча может оказаться для них последней.

— Мне нужно идти... там что-то произошло, — прошептала она одними губами так тихо, что едва слышала свой собственный прерывающийся голос.

Но ветер, будто искренне сочувствуя им обоим, донёс её тихие слова прямо до застывшего внизу мужчины. Брайан вздрогнул, непроизвольно сжав пальцы с такой силой, что ногти до боли впились в кожу ладоней, и грустно, едва заметно кивнул в ответ. Он не стал спрашивать, что именно случилось, не стал задерживать её лишними словами, просто молча отпустил, прекрасно понимая, что любое слово сейчас будет не только лишним, но и болезненным для них обоих. Некоторое время он ещё стоял неподвижно не в силах сдвинуться с места, провожая тяжёлым, тоскливым взглядом её удаляющийся силуэт, пока тот окончательно не скрылся за прозрачными стеклянными дверями балкона, а в груди неприятно, тревожно кольнуло предчувствием. Что-то было определённо не так. Он провёл языком по пересохшим, потрескавшимся губам и нахмурился так сильно, что между бровей залегла глубокая складка, чувствуя, как по спине противно бегут мурашки, предвещая неладное. «Что же там всё-таки произошло? — лихорадочно пронеслось в голове. — Надеюсь, ничего серьёзного» Его внутреннее чутьё, то самое, что не раз спасало ему жизнь в боях, теперь настойчиво предупреждало. Он невольно, почти машинально, сжал рукоять меча на поясе и принял решение не уходить, а остаться здесь и внимательно понаблюдать за тем, что будет происходить дальше.