Страница 58 из 94
Она подпёрла щёку ладонью, разглядывая Иланию с весёлым интересом.
— Может, ты расколешь?
Илания перевела на неё холодный, спокойный взгляд.
— Я не раскалываю кремни. Я строю из них фундамент.
Геля моргнула. Потом расхохоталась — звонко, искренне, запрокинув голову.
— О-о, — протянула она, утирая слезу. — Да ты опасная. Альдор, берегись!
Он услышал. Бросил быстрый взгляд через плечо, но ничего не сказал.
Только уголок его губ дрогнул. Почти незаметно. Почти.
Геля отсмеялась, успокоилась. Взяла чью-то забытую кружку, лениво повертела в пальцах. Та послушно описала круг в воздухе и приземлилась точно в центр стола.
— Нравится? — спросила она, глядя на Иланию в упор. — Магия, говорю. Нравится, как я это делаю?
— Нравится, — честно ответила Илания. — Вопрос в том, что ты с этим делаешь.
— А что надо? — Геля пожала плечами. — Посуду мою. Тряпки летают. Пьяных матросов вышвыриваю, если буянят — их кружки сами в затылки прилетают, думают, что сосед стукнул, драк меньше. — Она усмехнулась. — Польза.
«Польза», — повторила про себя Илания. «Она даже не понимает, насколько права».
— А если бы тебя научили не просто двигать кружки, — медленно сказала Илания, формулируя мысль, которая только начала обретать форму.
Геля замерла. Провела пальцем по ободку кружки.
— Я сама училась, — сказала она тише. — Когда муж умер. У меня осталась таверна, счета, клиенты, которым плевать, что ты вдова. Надо было как-то справляться. — Она усмехнулась, но усмешка вышла кривая. — Вот и научилась. Тряпки летают. Кружки — в затылки. Польза.
— Это не просто польза, — сказала Илания. — Это сила. Ты просто не знаешь, как её назвать.
Геля подняла на неё глаза. В зелёных глазах плеснулось что-то — не боль, уже нет. Тихая гордость.
— Знаю. Я называю это «выжила».
Она снова посмотрела на Альдора, на его спокойную, надёжную спину, на уважение в глазах старого воина у стойки. Потом на Гелю — с её грубоватой улыбкой и магией в кончиках пальцев, которую она тратит на мытьё посуды.
«Сколько их таких?» — подумала Илания. — «Сколько людей с даром, который они используют для быта, для выживания, для мелких удобств? Которым никто никогда не показал, что этим можно убивать. Или защищать».
А если показать?
Если собрать их всех — Гелю, Альдора, других, кого я ещё встречу — и научить? Не салонным фокусам. Не слабой, выхолощенной магии для развлечения гостей. А настоящей. Боевой. Той, что помнит камень в руинах.
Если создать место, где этому учат…
Она оборвала мысль. Слишком рано. Слишком грандиозно. Сначала — выжить. Разобраться в собственной силе. Заработать деньги.
Но зерно упало в землю.
Илания взяла кружку с травяным отваром, который Латия сунула ей в руки, и сделала глоток.
Город у моря принял их.
Илания смотрела, как кружка послушно описывает круг в воздухе, и думала:
«Ты даже не знаешь, что ты — солдат. Но я научу».
Глава 45. Танцующее пламя
Таверна затихала.
Огонь в очаге догорал, угли мерцали багровым, и тени перестали метаться по стенам. Пьяные матросы расползлись по углам или ушли в ночь. Латия, уставшая после дня дороги и кухонной помощи, ушла наверх, уведя с собой Алесия, который долго ворчал, что «посплю тут, на лавке, мало ли что».
— Иди, — коротко сказал Альдор. — Я посторожу.
Алесий глянул на него, на выход, на тёмную лестницу. Кивнул.
Геля сидела напротив Илании, поджав под себя ногу, и лениво водила пальцем над остывшей кружкой. Та послушно крутилась волчком, описывая неровные круги.
— Научись так, — сказала она, — и кружки мыть не надо. Сами отмываются.
— Отмываются? — Илания приподняла бровь.
— Ну, не сами, — Геля отхлебнула из той же кружки, поймав её на лету. — Я ж не умею воду греть на расстоянии. Только двигать. Остальное — руками.
Илания смотрела, как пламя свечи дрожит в зелёных глазах напротив. Вспоминала, как этот же взгляд сверкал дерзостью при первой встрече. Сейчас дерзость ушла. Осталась усталость и что-то ещё. Решимость?
— Ты хотела о чём-то поговорить, — сказала Илания не вопросом.
Геля усмехнулась. Поставила кружку на стол. Та звякнула, и звук почему-то прозвучал окончательно, как точка.
— Хотела. С того и начну. Спасибо, что выслушаешь.
Она помолчала, собираясь с мыслями. Илания ждала. В её мире умение ждать было таким же оружием, как умение бить.
— Замуж я вышла рано, — начала Геля, глядя в огонь. — Семнадцать лет. Глупая, зелёная — сразу под венец. Мать Альдора, — она скривилась, но без злости, — мачеха моя, значит, хотела меня сплавить. Лишний рот, лишние хлопоты. А тут жених нашёлся. Не молодой, но при деньгах. Таверна эта у него была, вдовец.
Она усмехнулась, покачала головой.
— Думала, век куковать в приживалках. А он… — Геля запнулась. — Добрый был. Старше на двадцать лет, а добрый. Цветы дарил. Ленты. Говорил, что я как солнышко. Что жизнь согрела.
Илания молчала, но внутри шевельнулось что-то тёплое. Не жалость. Узнавание.
— Два года мы прожили. Два года я как принцесса была. Ничего не делала, только улыбалась гостям да кружки разносила, если сама хотела. А он… сердце у него, — она прижала ладонь к груди, — лопнуло. В одно утро встал с постели и упал, хватаясь за грудь.
— Соболезную, — тихо сказала Илания.
Геля мотнула головой, отмахиваясь.
— Давно было. Я не о том. Он мне перед смертью, за месяц где-то, шкатулку дал. Сказал: «Тут, Геля, дневник деда моего. Он старые вещи знал, про силу. Мне недосуг было разбираться, а ты погляди, может, пригодится». — Она хмыкнула. — А я ж не умею.
— Не умеешь? — не поняла Илания.
— Читать не умею, — сказала Геля просто. Без стыда. Без вызова. Как говорят о погоде.
Илания моргнула.
— Мачеха учить не хотела. «Бабе грамота ни к чему, лишь бы рожала да стряпала». А мужу… стыдно было сказать. Крутилась, как могла. Говорила, что дневник читала, что ничего интересного. А сама прятала.
— Почему не показала Альдору? Он бы прочитал.
— А вдруг там что опасное? — Геля подняла на неё глаза. — Альдор — он правильный. Если б там было что-то опасное — он бы полез. А кому это надо? У него и так жизнь на острие ножа. Я его берегу, дурака.
Она сказала это так естественно, что Илания поняла: вот она, любовь. Не в поцелуях, не в нежных словах. В этой простой фразе — «я его берегу».
— Возьми. Там, может, ерунда. Может, клад. Мне всё равно не прочесть. А ты… — она встретилась с Иланией взглядом. — Ты не сделаешь мне плохо. Я чую.
Она полезла за пазуху и вытащила свёрток. Тряпица, пожелтевшая от времени, перевязанная суровой ниткой. Положила на стол между ними.
Илания смотрела на свёрток.
Внутри, под рёбрами, заворочалось знакомое чувство. Предчувствие. Опасность? Нет. Что-то другое. Возможность.
Она взяла. Развязала нитку. Развернула тряпицу.
Книжица. Маленькая, в потёртой коже, с медной застёжкой. Открыла.
Страницы были заполнены ровными, старомодными буквами. Язык… Илания наморщила лоб. Не тот, на котором говорили в столице. Древний. Диалект? Но главное было не в буквах.