Страница 31 из 94
— Хозяина! Немедленно! — голос гремел в холле, эхо раскатилось по пустым парадным комнатам, сметая паутину светских приличий.
Виралий выбежал из кабинета, бледный. Увидев их, он попытался придать себе важности.
— Что за безобразие?! Как вы смеете…
— Молчи, — старший из гостей перебил его, не повышая тона, что звучало страшнее крика. Он швырнул на пол не одну, а две смятые бумаги. Одну он прижал грязным сапогом к паркету. — Ганс велел спросить. Это что за красота? — Он пнул ботинком второй лист. — Ты нам одно и то же барахло дважды в заклад отдал? С Бородатым Марком тоже по-дружески расписался? Ты думал, мы в законах не шарим? Двойной залог — это тебе не в карты на балу мухлевать. За это, красавчик, по старинному праву, можно и пальцы по суставам посчитать. Для счёта.
Виралий застыл, как громом поражённый. Его лицо из бледного стало землисто-серым. Этот секрет не должен был всплыть никогда.
— Это подделка! Клевета! — выдавил он, но в его голосе уже звучала паника.
— Не кричи, — головорез усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы. Он сделал шаг вперёд, и Виралий инстинктивно отпрянул к стене. Пространство между ними стало звенящим от немой угрозы. — Марк уже в курсе, что ты и его кинул. Он сейчас не в духе. Так что у тебя, красавчик, два варианта. Или ты сегодня находишь 25 тысяч ингот (десять — Гансу, пятнадцать — Марку, чтоб рот зашить), или завтра твои долговые расписки будут висеть на всех столбах в квартале ростовщиков. А потом мы с Марком вместе придём и вынесем тут всё, включая стены. Понял? Ты играл в игру, где проигрыш — твоя шкура.
Они ушли, насвистывая. Виралий не просто ударил кулаком по стене. Он с грохотом рухнул в кресло в холле, схватившись за голову. Его плечи судорожно вздрагивали — не от гнева, от унизительного, панического ужаса. Потом он потащился в кабинет. Звук разбиваемой бутылки прозвучал как выстрел.
Илания наблюдала за всей сценой из-за полуоткрытой двери в коридоре второго этажа. Она видела, как слетела спесь с его лица. Видела, как затряслись руки. Видела животный страх в его глазах.
Её ум уже анализировал реакцию. «Цель деморализована. Угроза социального и физического уничтожения подействовала.
«Ожидаемая реакция:
А: попытка экстренного займа у Коньякиных.
Реакция Б: распродажа фамильных ценностей втайне от залогодержателей.
Реакция В: бегство.
Вероятность В — низкая, нарциссическая личность не признаёт поражения».
Но где-то на задворках сознания, за холодным удовлетворением, шевельнулась тревога. Разумная, тактическая.
«Противник загнан в угол. Угловое животное — самое опасное. Его атака станет непредсказуемой. Нужно усилить личную безопасность. И подготовить ответ на его возможный удар — не финансовый, а личный. В мою сторону.»
В груди разлилось холодное, острое чувство. Не радость. Удовлетворение. Точное, как удар шпагой в цель.
Первый шаг сделан. Противник ранен. Не смертельно. Но он истекает деньгами и авторитетом.
Она медленно отступила от двери и прошла в свою комнату. Её тень скользнула по стене длинным, искажённым силуэтом — силуэтом не девушки, а хищницы, покидающей место удачной засады.
Она подошла к окну, глядя на сад, где уже распускались первые почки. Весна. Сезон обновления.
Её весна началась с первого запаха страха её врага. С первой крови, пусть и финансовой.
План «Кристалл» заработал. Первая грань дала трещину. Теперь весь кристалл был под напряжением. Осталось методично простучать остальные грани.
Теперь нужно было ждать, как он будет изворачиваться. Занять у Коньякиных? Продать что-то из её фамильных драгоценностей тайком? Или побежит к своей актрисе за утешением?
Неважно. Каждое его движение теперь будет попадать в сети, которые они с союзниками уже начали плести.
Она повернулась от окна. На столе лежали деревянные макеты кинжалов, принесённые Алесием на утреннюю тренировку. Она взяла один, ощутив в ладони не грубый деревянный брусок, а уже почти реальное оружие. Её рука сама легла в боевой хват.
Короткий, отточенный укол в воздух. На этот раз движение было не отражением памяти, а её собственной, натренированной силой. Мускулы ответили чётко, без дрожи.
Скоро дерево заменится сталью. А мишень... Мишень уже дрожала в своём кабинете, заливая страх дорогим коньяком. Завтра с рассветом — новый урок. Физическая сила должна поспевать за стратегической.
Война шла по всем фронтам. И на одном из них они только что одержали первую, маленькую, но такую важную победу.
Холодное пламя в её груди горело ровно и неугасимо.
Глава 26. Уроки лицемерия
Илания стояла перед зеркалом в спальне. Объект наблюдения: собственное лицо. Задача: воспроизвести выражение покорности.
Она расслабила мышцы лба, позволила векам слегка опуститься. Губы — нейтральные, чуть приоткрытые. Взгляд направила чуть в сторону и вниз, сделав его «несфокусированным», пустым. Добавила лёгкую дрожь в уголке рта. Сделала мелкий, суетливый жест руками — будто поправляет несуществующую складку на платье.
В зеркале смотрела идеальная жертва. Безвольная, пугливая, прозрачная.
Она зафиксировала это выражение в мышечной памяти. Код №1: «Покорность». Её лицо стало идеальной маской — настолько пустым, что в глазах, казалось, можно было разглядеть пыль на полках в её прежнем армейском кабинете.
Потом сменила маску. Глаза округлились, дыхание участилось, пальцы вцепились в воздух. Кожа на лбу натянулась, глаза стали мокрыми и огромными, как у затравленного зверька. Дыхание превратилось в мелкую, частую дрожь. Код №2: «Испуг». Ещё вариант: губы сложились в бессильную дугу, подбородок задрожал так натурально, что даже её собственное тело поверило в готовность разрыдаться. Код №3: «Готова заплакать».
Она повторяла их, как боевые алгоритмы, загружая в «процессор» тела. «Код «Покорность» — для разоружения бдительности. Код «Испуг» — для провокации на ошибку. Код «Слёзы» — для вызова замешательства и отвращения». Это был не актёрский тренинг. Это была калибровка тактического инструментария. Чтобы, когда он снова войдёт, её тело среагировало нужной маской автоматически, а её истинное «я» в это время могло холодно вычислять угол для ответного удара.
После мимикрии — практика. Она встала в центре комнаты, подняла руку, представив, что Виралий замахивается для удара.
Её задача была не уйти от удара, а остановить его. Не физически. Магически.
Она сконцентрировалась на пространстве перед своим лицом. Представила не стену, а упругую, плотную плёнку, как поверхность натянутого барабана. Она вкладывала в эту мысленную картину не ярость, а холодную, абсолютную волю к защите. «Здесь — граница. Не пройдёт».
Сначала — ничего. Только головная боль от напряжения. Её старый имплант щита поглощал бы мегаджоули энергии плазменных разрядов. Здесь же она пыталась соткать барьер из собственных нейронных импульсов и воздуха. Абсурд. Но если это работает...
Через неделю ежедневных попыток, в момент, когда она до одури ясно представила летящую руку и свой щит, воздух перед её лицом… не просто дрогнул. Он густо заволокся, как раскалённый воздух над пламенем, и издал короткий, высокий звук — словно кто-то дёрнул струну на невидимой арфе.
Сопротивление было мимолётным, длилось долю секунды, но оно было. Физическое. И болезненное — в висках резко застучало, будто её собственный щит дал по мозгам за попытку.